Валерий Михайловский – На тонкой ниточке луна… (страница 8)

– И ночь не хуже дня, она тоже нужна человеку и всему живому. Нам всегда старики говорили: «Радуйся дню, радуйся ночи, радуйся солнцу и дождю радуйся тоже», – ответил Тэранго.

Тэранго был рад встрече с этими искренними доброжелательными людьми, он был рад возможности отдохнуть от надоевшего навязчивого кострового дыма, крутившегося собачьим хвостом с утра до вечера на сыром берегу. Он мог, наконец, обсушиться: у костра в снежную погоду одежда не сушится, а, наоборот, только увлажняется от таяния падающего снега. Катер подвернулся как нельзя кстати.

В кубрике топилась печка, распространяя тепло, кипел, противно повизгивая, чайник.

– Сегодня уже не так визжит, – Василий кивнул в сторону чайника, – значит, погода все же наладится.

Он охотничьим ножом открыл тушенку, поставил рядом с чайником на печку.

– Да, эта примета верная, – подтвердил Тэранго. – Чайник пищит обычно к непогоде, а огонь трещит к плохим новостям. – Тэранго почему-то вспомнил, как вспыхивал огонь после похорон старого Кути, когда Устина забыла провести очищающий обряд окуривания.

– Печка у нас сегодня горит спокойно – не дымит, не искрит, – вставил свое слово Дамир, – сегодня я костровой.

Он достал кружки с самодельной полки.

– Это хорошо, когда огонь горит спокойно, это хорошо, что не искрит, – сказал задумчиво Тэранго.

Подсели к столу Сергей с Юлием Семеновичем. Чайные кружки на маленьком столике, крепко привинченном к полу, выстроившиеся в ряд, кусковой сахар в глубокой тарелке направляли мысли в сторону легкую и приятную. И беседа завязалась как-то непринужденно. Тэранго рассказывал о своей жизни в тундре, об обычаях и традициях своего народа, о своем друге, который недавно переселился в нижний мир, о том, что сейчас идет самый главный месяц для оленеводов.

Его попутчики коротко поведали о своих планах. Оказалось, что его новые друзья направлялись в Тольку, где нужно забрать одного человека и оставить там груз, который потом понадобится.

– Наши исследования по поиску нефти и газа будут продолжены, и это оборудование пригодится, – пояснил Юлий Семенович.

– Значит, уже и у нас ищете, – с тревожностью констатировал Тэранго.

Он почему-то в этот миг подумал о своем старом добром друге Мырте, о том, как сейчас будут доставлять почту, и о том, что не зря все чаще летают вертолеты недалеко от их чумов.

– Почему же ищем? Уже нашли газ. Уже бурить начали, – голос Сергея источал твердость человека, уверенного в своей правоте.

Он достал карту и указал места, обозначенные красными флажками.

– Вот где флажки – это будущие месторождения, – Сергей явно гордился тем, что и его бригада приложила к этому, как он считал, доброму делу руку.

– Все в красном, – сказал Тэранго. – Так земли для оленей не останется.

– Останется, – оптимистично ответил Сергей. – Земли всем хватит.

Конечно, Тэранго встревожили планы геологов-сейсмиков. Карта с рассыпанными по зеленому полю красными флажками лежала на столе, примагничивая его взор. Капельки крови, как ему сейчас казалось, разбрызганные по его тундре, по тайге, будили в душе смятение и отзывались тихой грустью и тревогой, грустью по чему-то если не утраченному, то, несомненно, подвергаемому опасности. Он провел по карте рукой, посмотрел на ладонь, но крови на руке не было. Думы увели его от разговора, продолжавшегося за столом, но, как ему показалось, никто этого не заметил.

– Мир устроен так, что людям нужно много газа и нефти, – услышал он голос Сергея.

– Ты так говоришь, будто не сами люди устраивают этот мир, – возразил Тэранго.

– Да, но мир уже таков, каков есть. Большинство людей на земле нуждаются в источниках энергии, люди хотят жить лучше, их потребности растут, – вступил в разговор Юлий Семенович.

– Люди становятся жаднее? – спросил Тэранго.

Юлий Семенович хотел возразить или даже пуститься в полемический спор, что, дескать, вектор развития человечества направлен на улучшение качества жизни, а удовлетворение потребностей как раз и является неким мерилом этого самого качества… И что это не имеет ничего общего с жадностью… И что это неизбежное стремление человека к прогрессу… Так он хотел сказать, так он думал возразить. «А зачем?» – вдруг спросил себя Юлий Семенович. Жадность! Жадность! Его обескуражили простота и лаконичность, выраженные в такой простой и – что тут возражать – справедливой формуле. Как он прав!

– Да, люди становятся жаднее в своем стремлении обладать все большими и большими богатствами, чтобы в большей мере удовлетворять свои потребности, – согласился он с Тэранго.

– Но ведь жадность наказуема. Разве люди этого не знают? – Тэранго пристально посмотрел в глаза Юлия Семеновича.

– Люди об этом не думают. Кто их накажет? У кого больше денег, тот лучше защищен. Так они думают, – подключился к спору Сергей.

Тэранго отвернулся от собеседников, устремив свой взор в круглый иллюминатор. После возникшей паузы сказал хрипловатым тихим голосом:

– Я знал одного очень сильного и удачливого охотника, звали его Майма Нгокатэтто. Духи нашей земли наказали его за то, что излишне много хотел он добыть диких оленей.

И Тэранго повел свой рассказ тихо, но каждое слово ловилось ушами слушателей, трогая души; уже не слышно гула двигателя, уже смолкла бесконечная музыка шелестящей воды в круглом иллюминаторе; его слова впитывались в кожу, лица слушателей словно вытянулись в сторону рассказчика.

О жадном охотнике Майме Нгокатэтто повествовал он так, словно пел какую-то грустную песню. «Не смог утолить свою жадность Майма: все убивал и убивал оленей, которые не могли уйти по проваливающемуся насту, – словно напевал Тэранго, ведя свое повествование все дальше. – Он так и погиб, разорвали его волки, учуявшие запах крови. Да, он сражался с волками, даже тогда, когда кончились патроны. Он был отважным охотником. Но волки одолели его, они были сильнее Маймы, потому что это были не волки, а разгневанные духи земли…»

Рассказ Тэранго закончился. Наступила тишина. Даже Дамир, имевший на все случаи жизни готовые рецепты и по каждому поводу свое и, естественно, верное мнение, проронив с растяжкой: «Да-а-а-а…» – пошел спать. Его примеру последовали и остальные.

IX

Эту ночь Тэранго спал в тепле. Первый раз с того дня, как оттолкнулся от родного берега. Одежду с вечера развесил над теплой печкой. Она, отсыревшая за многие дни непогоды, нуждалась в сухом тепле, как его тело – в отдыхе на мягком тапчане. Утром, едва проснувшись, он услышал привычные голоса, ему уже предлагали чай, завтрак.

– Как в чуме родном спал, я тут у вас совсем обленюсь, – пошутил Тэранго, усаживаясь за стол.

– Впереди тебя ждут еще немалые трудности, – ответил Сергей, – так что облениться не успеешь, Тэранго.

– Да-а-а, – задумчиво протянул Юлий Семенович, – пока до водораздела доберетесь, всякое может случиться. Я тут приготовил кое-какие лекарства. Вот это – антибиотики. Слышали?

– Знаю, – уверенно ответил Тэранго, – наши уже лечились, крепкое лекарство, говорят.

– Крепкое, – подтвердил Юлий Семенович, – при тяжелой простуде принимать, а при воспалении легких, когда жар, по две таблетки можно – три, а то и четыре раза в сутки. Курс лечения обычно длится неделю. Тут и аспирин есть – это от температуры. Антибиотик лечит воспаление, а аспирин просто сбивает температуру, – пытался объяснить он.

– Понятно, аспирин – лекарство известное, – соглашался Тэранго.

– Тут бинты, иод. Мало ли что может случиться. Перефразируя известную поговорку: на богов и духов надейся, да сам не плошай, – продолжал всегда основательный Юлий Семенович.

– Это хорошо, – соглашался Тэранго, принимая сверток из рук Юлия Семеновича, слывшего среди своих товарищей доктором.

Расставаясь с новыми друзьями, Тэранго подумал о том, что судьба пока благосклонна к нему, и о том, что ему встретились хорошие люди.

Облас тихо резал острым носом темную студеную воду. Солнце, отражаясь от зеркальной водной глади, слепило глаза до боли, редкие облака застыли в безбрежной сини. Река заметно сузилась: с обоих берегов густая тайга подступала к самой воде. Продвигаясь вдоль берега, Тэранго старался избегать напористого течения. А то, что течение стало сильнее, чем в низовьях, он понял, лишь только поставив свой челн на воду.

Солнце каждый день выныривало слева, из-за верхушек тесно прижавшихся друг к дружке кедров, лиственниц, сосен, еще не распустившихся осин и роняющих желтую пыльцу белокорых берез; оно долго ползло по высокой дуге в синеве, отражаясь от гладкой поверхности Большой реки, слепило глаза, заставляя Тэранго щуриться до боли. После полудня Тэранго перебирался под правый берег, чтобы спрятаться в тени, отбрасываемой нависающими высокими кедрами, и дать глазам отдых. И так каждый день Тэранго продвигался все дальше в сторону полуденного солнца. Иногда для него, то ли погруженного в воспоминания, то ли охваченного смутными предчувствиями или яркими предвосхищениями, вдруг исчезали солнечные блики, всплески упругой воды под легким, как перо, веслом, исчезали все звуки. То ему привидятся олени, нескончаемым потоком текущие по белоснежным холмам, то тянущийся длинной веревкой обоз, груженный домашним скарбом… То островерхие чумы выплывут в спутанном сознании, то маленькие дети, беззаботно бегающие по мягкому ягелю босиком, ощущающие теплые и нежные поцелуи земли. В колыбельке тихо спит маленький Хойко; жена, отрываясь от шитья, качает берестяную колыбельку…