Валерий Лонской – Дорога в Париж. Пьесы (страница 4)

Шилов (размягченно). То, что матерью станешь, это хорошо… Это замечательно, я тебе скажу…

Ремезов. Насчет материнства девушка погорячилась!

Анна. Не тебе решать.

Седой (Шилову). Старый! А чего стоим? Пора ехать, путь не близкий…

Шилов оглядывается в надежде еще раз увидеть мать, но ее нигде нет. В стороне на табурете монотонно гудит вентилятор.

Шилов. Поехали! (Садится на стул возле Седова. Бросает взгляд на Анну.) Может, и краснощекую с собой возьмем?

Седой. Оставь ее, пусть рожает… Не следует каждую юбку за собой тащить!

Ремезов. Что значит: пусть рожает? Сам рожай, если желаешь! Мне только сраных пеленок в доме не хватало!.. А вы в пути, верно? Вот и дуйте по маршруту!

Шилов (задумчиво). Надо же, мать свою встретил… А при этом она там – на кладбище… Скажи, как такое может быть?

Седой. Всякое бывает. Мы слишком мало знаем о нашем мире. И знания эти ничтожны – подобны капле влаги на дне стакана… Не удивлюсь, если в результате дальнейшего хода вещей выяснится, что ты, Шило, к примеру… микроб с далекой планеты Дурь. Или реанимированный гусар из прошлой жизни, которому в пьяной драке пробили башку бутылкой из-под вина…

Шилов. Невежа! Гусары стрелялись на пистолетах, а не дубасили друг друга стеклотарой… Что же касается микроба с планеты Дурь, то скажу так: возможно и такое. Я иногда, веришь, чувствую внутри себя какую-то инородную дрянь, которая, если не влить ей водки, пожрет меня, как воронье подохшую собаку…

Некоторое время молчат.

Седой (Шилову). Может, повернем обратно?

Шилов. Не-ет. Мне нравится путевая жизнь. Надоело сидеть в клетке. По выделенным полосам ходить. Туда нельзя, сюда нельзя… А тут – иная публика, ворох впечатлений, воздух свободы… Мне в Париже с одной интересной женщиной надо встретиться – из наших, бывших… А ты чего решил поехать?

Седой. Как, чего? С тобой за компанию…

Шилов. А если я с моста в Сену брошусь, ты тоже – за компанию?..

Седой. Ты не бросишься… (Смотрит куда-то в сторону.) Смотри, вон приличный отель, можем остановиться там на ночь. Три звезды – нам по карману… Как?

Шилов. И верно, пора отдахнуть. Тормози!

Оба встают, идут в сторону левой кулисы, где из темноты перед ними возникает стойка рецепции.

Седой. Поговори ты насчет номера. А то я в английском – не Копенгаген… Кое-как калякаю на бытовом уровне…

Шилов (с чувством превосходства). Надо было в студенческие годы язык учить, а не с потаскушками по ночам резвиться.

Седой. Какие, к черту, потаскушки! Я в баскетбол на разных турнирах за институт играл… Полезное дело делал!

Шилов. Где ж твои призы, олимпийские награды?

Седой. Увы! Однажды я серьезно повредил ногу. А когда восстановился, прыгучесть уже была не та. Если б не нога, я б и нынче высоко летал!

Шилов. Если бы, да кабы… (Полушепотом.) Поговори с дежурной сам, ты бабам нравишься… Клёвая финка!.. Хотя в постели, наверняка, как полудохлая рыба!..

Седой. Я же сказал: английский – не моя стихия…

Шилов. А ты привыкай общаться. Это же просто: плиз, май бэби, ай вон ту слип, давай перепихнемся! И всё в таком духе.

Седой (обращается к дежурной, которая приготовилась его выслушать). Плиз…

Дежурная (улыбаясь). Иес?

Седой (мнется). Плиз…

Дежурная. Лисен ту ю.

Шилов (подключается). Уи вонт тейкс уан рум… Как это… (Щелкает пальцами, пытаясь подобрать нужное слово.) Блин!

Дежурная (переходя на русский язык). Вы русские?

Седой (обрадованно). Я, я, русские!

Шилов (девушке). Только не говорите мне, что вы тоже из России!

Дежурная (говорит по-русски с легким приятным акцентом). Нет. Я из Эстонии. Город Тарту. Работаю здесь по контракту…

Седой. О, Тарту! Город любви! Цветы, девушки!

Шилов (Седому, вполголоса). Чего ты заливаешь?! Ты же никогда в Тарту не был…

Седой (дежурной). У меня старшая сестра – эстонка!

Шилов. Ну, ты вообще! Откуда у тебя, русского, сестра – эстонка?

Седой (также вполголоса). Не знаю… Сводная… Зато я пил эстонскую водку… Лабуда, скажу тебе по секрету!

Шилов. Мадам! Нам нужен номер. На одну ночь.

Дежурная. Один?

Шилов. Один… (Ему кажется, что Дежурная посмотрела на него и Седого многозначительно). Да-да, мы – геи! И дети наши – геи! И внуки – геи! Свободу узникам апартеида! Да здравствует Фидель!

Дежурная (смеется). Кто такой Фидель?

Шилов. Какая разница! Фидель – он и есть Фидель!

Седой. Девушка, он врет!.. В целях экономии валюты… мы вынуждены взять один номер на двоих.

Дежурная что-то записывает в своих бумагах, дает Седому ключ от номера.

Дежурная. Второй этаж, номер сто один. Окна, правда, во двор, но номер хороший…

Шилов и Седой возвращаются на свои стулья.

Шилов (оглядываясь по сторонам). Действительно, приличный номер…

Седой (принюхиваясь). Не чувствую запаха свободы!.. Мы в Хельсинки или в Мухосранске?

Шилов. В Хельсинки, в Хельсинки! Все зависит от тебя. Хочешь быть свободным, будь им!

Седой. Как?

Шилов. Ну, я не знаю… Помочись, к примеру, в ванной на пол…

Седой. Ты чего?!

Шилов. А что?

Седой. Скажут, что у меня поехала крыша.

Шилов. Не волнуйся! У человечества давно крыша поехала! Поэтому можешь смело мочиться на пол! Если, конечно, хочешь быть свободным.

Седой. Ты как-то странно понимаешь свободу…

Из второй комнаты выходят Ремезов и Анна.

Ремезов. Эй, вы, путешественники! Не вздумайте мочиться у меня в ванной! Тетя Маша устроит скандал, а она меня держит за приличного человека. Пользуйтесь нормально туалетом.

Шилов (обращаясь к Седому). Это кто такой? (Кивает на Ремезова).

Седой. Не знаю. Посыльный, наверное. Хочет узнать, не надо ли нам чего в номер.

Шилов (невозмутимо). Закажи ему бутылку водки!