Валерий Лисицкий – Сомов (страница 4)
— Всё очень быстро случилось. Полина распсиховалась, набросилась на Аркашку… На Аркадия. Пырнула его. Мы не успели помочь.
Щелчок.
Новое лицо, новый фон, новый голос, тот же тон:
— Быстро всё было. Полина с Аркадием сцепилась, распсиховалась, бросилась на него. Мы помочь и не успели даже.
Щелчок.
— Да распсиховалась Полинка на уроке… Ну, училка, Полина Юревна, и на Аркашку набросилась. Быстро очень бросилась. Мы не успели сделать-то ничего, помочь там.
Щелчок.
В кадре для разнообразия появилась девочка, курносая и щекастая, с серьёзным прямым взглядом голубых глаз.
— Ужасно это было. Да, я помню, конечно. Полина Юрьевна с Аркашей поссорилась сперва. Но они часто ссорились, Аркаша вообще часто учителей задевал. Но в тот раз учительница распсиховалась что-то очень сильно, и на него набросилась. Так всё быстро было, знаете… Мы бы, может, помогли, да не успели…
Щелчок.
На экране — парень, прячущий лицо за шарфом с логотипом рок-группы «Пилот».
— Полька психанула, бросилась на Аркашку. Всё. А, мы не успели помочь, вот… Всё, отстаньте, пожалуйста.
Маша вытащила наушник и произнесла:
— Полина Юрьна распсиховалась и бросилась на Аркашу. Всё произошло быстро, помочь не успели.
— Заметила, да?! — в голосе Антона прозвучал азарт.
— Они говорят одно и то же. Их явно научили.
— Точно! А со второй группой, кстати, директриса всё же поговорила! И знаешь, что сказала? Что Аркадий, конечно, был гопником, но неплохим пацаном в целом. А Полина Юрьевна — неуравновешенной и неприспособленной к работе в школе. Ну, и к жизни в целом. У меня нет записи, но я видел, там короткий разговор был.
— Так… — Маша налила чаю в стоявшую перед ней чашку, неторопливо отпила. — А ваши ребята что, не заметили этого?
— Заметили, конечно. — Антон улыбнулся. — Но на них начали писать заявления в полицию. Одно за одним просто. Что к людям пристают, жить мешают, на частную территорию лезут… Ну, ты понимаешь.
Чёрненькая кивнула. Лезли на частную территорию, ишь ты. Журналистов телеканала выжили из городка, не дав никакой информации. Точнее, не дав никакой информации, которая шла бы вразрез с официально озвученной версией. И подростки явно говорили чужими словами.
Она вздохнула.
— С другой стороны, их допрашивала полиция. Они могут просто повторять то, что в итоге попало в протоколы. Те же полицейские их могли и научить.
— Ага. И ни у одного из них не возникло желания сказать что-нибудь эдакое и попасть в телек?
Маша покусала губы, размышляя, после чего ответила:
— И ты думаешь, у меня больше шансов их разговорить? Или что?
— Конечно. Целая группа людей с телевидения — это страшно и непривычно. И привлекает внимание. А вот одна девушка, которая просто хочет поговорить… Тем более, с такой причёской клёвой!
Маша покраснела, но не нашлась, как среагировать на последнюю фразу.
— Это может ничего не дать. — Она покачала головой, вертя в руках чашку. — Может, там и нет ничего.
— Тогда ты просто ничего не потеряешь. Сама ведь помнишь, Сан Саныч так говорил постоянно. — Антон наклонился к ней ближе и понизил голос. — Маш, только ты давай это, никому, хорошо? Мне уже за то, что я тебе это показал, по шапке живо надают. Ну, ты понимаешь.
Маша пристально посмотрела на бывшего однокурсника, когда-то давно вечно наступавшего ей на пятки. Сколько злых взглядов он бросил на неё, выходя с экзаменов? Она хвасталась подругам очередным «отл.» в зачётке, он стыдливо прятал «хор.». А сейчас — смотрит почти что с мольбой. Она вздохнула и отвела взгляд.
Сан Саныча, преподавателя теории социально-массовой коммуникации, худого и с огромной белоснежной бородищей, любившего сыпать присказками и поучать студентов, словно те были его внуками, приехавшими погостить на выходные, Маша помнила хорошо. Как, наверное, каждый, кому доводилось посещать его лекции. И в бытовой мудрости, не имеющей отношения к предмету, он был, несомненно, прав. В худшем случае она просто ничего не потеряет. Кроме разве что нескольких дней жизни.
— Так, сейчас конец апреля? — Маша повернулась к Антону. — У меня в начале июня отпуск. Вот как раз и поеду.
Она мысленно добавила к возможным потерям гонорар за тексты, которые могла бы взять в работу на бирже. Но даже так потеря выходила невелика.
1. СОМОВ ОСТРОВ
Часы на руке завибрировали коротко и требовательно, словно вцепились в запястье, да ещё и в самый неподходящий момент. Маше не потребовалось даже смотреть на циферблат, чтобы понять, кто звонит. Отец. Папа. Папаша. Его звонки она научилась чувствовать. Как будто хлестнули мокрой тряпкой. Или остановили на улице резким окриком.
Плавно сбросив скорость, Маша завершила манёвр. Проехала по дороге, огибающей Куликово поле. Помогая себе ногой, подкатила к аппендиксу парковки. Бетонная площадка явно была рассчитана на несколько туристических автобусов, но пустовала, если не считать дальнобойщика, ковыряющегося во внутренностях своего «Рено». Туризм вроде как начинал восстанавливаться, но, видно, всё только начинал и начинал, а до прежних, доковидных уровней подниматься не спешил. Слева возвышался мемориал, царапала небо чёрная стела с золотой маковкой — памятник воинам, погибшим в сражении. Чуть в стороне от него виднелся храм, все купола которого почему-то были разными. А справа — бескрайнее, насколько хватало взгляда, поле. Совершенно пустое и потому давящее на Машу, привыкшую к ограниченному домами пространству улиц. Да и незнакомый мужик в засаленной майке под боком... Откидывая подножку мотоцикла, Чёрненькая шумно выдохнула носом. На самом деле тревогу вызывало не окружение.
Маша стащила с руки одну перчатку и смахнула по экрану часов, принимая вызов.
— Быстрее ответить никак нельзя было? — тут же раздалось в наушниках под шлемом.
— Привет, пап. Я за рулём.
Отец помолчал, сопя в трубку, потом вздохнул, коротко и зло.
— Ясно. Поехала в итоге, да? Я матери звонил. — Новый раздражённых вздох. — Решила поиграться в настоящего журналиста, верно я понимаю?
Маша заставила себя промолчать. Сколько раз ему уже удавались такие провокации — не счесть. Но не в этот раз.
— Опять молчишь? — Отец больше не пытался скрыть раздражение в голосе. — Говорил я твоей матери: аборт делай, дура! Видно было, что от такой идиотки, как она, только другая идиотка родиться может!
Маша стиснула зубы.
— Алло, Маша! — рявкнул отец. — Чего язык в жопу засунула?! Я спрашиваю, решила в крутого детектива поиграть?! Думаешь, с тобой кто-то там разговаривать станет?
— Станет. — тихо ответила Маша.
— Да кому ты нужна там! А вообще — давай. Давай, дочурка. Хочешь папке доказать, что умнее него? Умнее полицейских, которые, как ты считаешь, — Он выделил фразу голосом. — Не смогли разобраться, как там всё было? Ну, вперёд. Флаг в руки и барабан на шею тебе. Только учти, бежать к папке за помощью, когда ты окажешься в полной жопе, не смей, поняла?! Я тебе сразу сказал: ты слишком тупая для такой работы. Потому и говорил, чтоб не смела идти на журфак! Ну, не твоё это, понимаешь? — В его голосе вдруг зазавучало сочувствие. — Я понимаю, хочется что-то доказать самой себе, окружающим, ещё кому, верно? С карьерой-то ты, как я понимаю, обосралась? У тебя же даже не настоящая работа, а так, подработка с этими текстиками… Да, я понимаю всё. Но ты папку послушай, я много всякого видел. Ты просто время тратишь. Мать вон бросила одну…
— Связь плохая, пап! — выкрикнула Маша. — Не слышу, что?!
— Всё ты прекрасно слы…
— Что? — перебила Маша. — Чего ты сказал? Не слышно, пап! Я перезвоню.
Она быстро прикоснулась к сенсору. Наушники замолчали. Маша глубоко вдохнула и судорожно выдохнула. Глаза жгло от слёз. Пальцы дрожали. Она подняла взгляд и увидела, что дальнобойщик, толстый мужик в застиранной футболке, направляется к ней, что-то крича и размахивая рукой. Маша резко мотнула головой, оттолкнулась ногой от асфальта и выкрутила ручку газа. «Ямаха» с рёвом выскочила на дорогу. Мужик прокричал что-то обиженно и показал ей вслед средний палец.
Сердцебиение успокоилось нескоро. Маша снова прижалась к обочине, слезла с мотоцикла и сняла шлем. Выкрашенные в ярко-синий цвет волосы промокли от пота и липли ко лбу. Кольнуло беспокойство: как бы не появился позади знакомый грузовик. Беспредельность полей вокруг снова стиснула её грудную клетку, сухой воздух, напоенный ароматами трав и цветов, комом встал в горле. Не докричишься, случись что…
Маша отогнала эту мысль. Появится и появится. Ничего он ей не сделает. Не такая она бесполезная, глупая и беспомощная, как считает отец. Она коснулась кончиками пальцев бугорка на куртке — рукояти травматического пистолета в подмышечной кобуре. Она вообще не бесполезная, не слабая и не беспомощная! И в конце концов, не такую уж большую обиду она этому дальнобойщику нанесла. Наверное…
Она попила воды и нарочно неторопливо перекусила припасённой в кофре шоколадкой, пытаясь вытряхнуть из головы и образ пузатого водителя, и образ отца, такого же округлого, но румяного и лощёного. Оба они остались позади, в прошлом, практически в другой жизни. И ни один из них ей больше не навредит — первый не догонит на своём грузовике, второй не вломиться в квартиру пьяным, чтобы избить мать. Чёрненькая шумно выдохнула и посмотрела на часы. До Сомова оставалось не меньше двух часов пути. Если всё пойдёт хорошо — как раз можно добраться к четырём часам.