Валерий Лисицкий – Сомов (страница 3)
— А, вот оно что. Прости, не хотел задеть.
Маша поглядела на Антона. Он правда выглядел виноватым. Но не объяснять же ему, что так вышло даже лучше и для самой Маши, и для мамы? Тяжелее, но лучше. Поэтому она пожала плечами и ответила просто:
— Ничего, забей. Давай лучше к делу.
— Да, конечно! — с готовностью отозвался Жилин. — Короче… Ты слышала про Сомов?
— Сомов?
Маша нахмурилась. Что-то такое в памяти всплывало. Старая новость, прогремевшая повсюду с полгода назад. Она напряглась, припоминая мелькавшие тут и там заголовки.
— Сомов… А, да, учительница литературы убила ученика прямо на уроке. Да, я слышала. Удивилась ещё, что не было сюжета в этом шоу, как его…
— Во-о-от, тоже смотришь? — расплылся в ехидной ухмылке Жилин, и Маша едва не поперхнулась чаем:
— Так это ты там работаешь?!
— Там, там. — он приложил палец к губам и продолжил тише: — Именно там. Сюжет, кстати, должен был быть. У нас выездная группа туда скаталась, поснимали, поговорили с местными.
— А почему тогда не было? Ничего интересного не нашли?
— Вот, как раз об этом я и хотел поговорить. На, держи.
Он дал Маше один каплевидный наушник с мягким амбушюром, второй надел сам. Повернул ноутбук, передвинув чайник, и запустил видео.
На экране возникло чьё-то бородатое лицо, мужчина смотрел в камеру серьёзно и сосредоточенно. Судя по шарфу и толстой шапке, снимали зимой. Раздался женский голос:
— Гришаня, покажи фокус!
Не меняя выражения лица, Гришаня поднял руки в шерстяных перчатках и изобразил, что отрывает себе большой палец, потом так же серьёзно приладил его обратно.
— Чёрная магия! — воскликнул кто-то за кадром. — Колдун еб…
Раздался едва слышный щелчок.
Картинка резко сменилась. Теперь съёмка явно велась от бедра, видны были только ноги девушки из съёмочной группы и туловище и руки человека, сидящего на грубо сколоченной лавке. В правой руке у него тлела папироса. Обычно так снимают, предварительно уверив собеседника, что камера выключена, если он плохо на неё реагирует. Теперь голос просившей показать фокус звучал иначе, мягко, но настойчиво.
— Полина, учительница. Она убила ученика своего.
— Ась?! — собеседник девушки дёрнулся и тут же откинулся назад, привалившись спиной к бревенчатой стене дома. Стал виден его подбородок, заросший седой щетиной, и без конца шевелящиеся губы. Старик кивнул: — А, енто! Ну, а чаво, слыхал, ага. Убила яво прямо, ага. Да, да, слыхал. И чаво ж?
— Ну, может, что-то вы расскажете об этом? Может, слухи какие-то были?
— А, чаво?! А! Слухи были, ага, да. Убила она яво, вона как. Учительница-то!
— Да это мы знаем! — девушка повысила голос. — А ещё что-то можете рассказать? Наверняка же обсуждали между собой!
— Чаво?! А, так енто, ну, обсуждали, ага. А чаво?
— Ну, когда обсуждали, что говорили-то?!
— Так шо убила она яво, учительница-то ента! У-би-ла!
— Ясно…
Щелчок.
Теперь камера снимала лицо девушки, идущей куда-то по деревенской улочке. По выражению её лица было видно, что прогулкой она не наслаждается.
— Что скажешь, Ксюш?
Вопрос, судя по голосу, задал тот самый фокусник.
— Скажу, что жопа.
— А подробнее?
Вместо ответа девушка глянула в камеру так, что стало ясно: добавить она может только пару ругательств покрепче.
Щелчок.
На этот раз на экране появилось какое-то здание с синей табличкой сбоку от двойной двери. Перед дверями стояла женщина в ярко-красном пуховике до пят. Капюшон она натянула по самые брови, и на лице ярко выделялись только маленькие злые глаза и рот, густо подведённый ярко-алой помадой.
— Я отказываюсь! — твёрдо говорила она. — И снимать внутри школы запрещаю!
— Мария Ивановна, у нас редакционное задание. — так же твёрдо отвечала ей Ксюша, правда, шмыгая носом через каждые два слова. — У нас есть разрешение. Почему вы не хотите нас пустить? Мы просто снимем класс, вот и всё.
— А мне-то что до ваших редакционных заданий? Это что, моя проблема? Я вам говорю: не буду я с вами говорить! Снимать внутри школы вы не будете! Всё!
— Послушайте, это же просто съёмка. Мы хотим посмотреть класс, в котором…
Щелчок.
— Сука!
На этот раз картинка чуть запоздала. Камера повернулась, нацеливаясь на лицо Ксюши. Она поморщилась:
— Да убери камеру, хватит.
— Расскажи, что тут происходит.
Девушка вздохнула, закатывая глаза, но ответила:
— С нами не хотят говорить. Почти вообще никто. А те, кто хотят, несут ахинею. Директор встала в позу, без скандала не разрешит снимать. Жопа, я ж говорю.
— Думаешь, у Славки с Никитой то же самое?
— Надеюсь, нет.
Щелчок.
Ксюшино лицо осталось в кадре, но теперь она улыбалась, озиралась по сторонам и говорила тихим голосом:
— Это гостиница, да? Ага. Сейчас зима. Смотри. Это коридор гостиницы!
Она отвернулась в сторону, вытянула губы, сложенные буквой О, и выдохнула облачко пара.
— Ксюша играет в дракона! — прокомментировал Гриша.
Антон нажал на пробел, останавливая видео.
— Так, ну, тут дальше пока не интересно. Одно и тоже почти.
Маша посмотрела на него, вытащив наушник из уха, пока он закрывал один видеоролик и запускал другой.
— Ну и что? Понятно, что не хотят говорить. Городок маленький, слухи не нужны никому.
— Это верно, верно. Смотри вот что.
Антон вновь запустил видео, и Маша сосредоточилась на экране.
На этот раз перед камерой оказался подросток. Он смотрел на стоящую перед ним девушку, сложив руки на груди, и говорил монотонно:
— Полина Сергевна распсиховалась почему-то, бросилась на Аркашку, мы не успели ничего сделать. Помочь не успели, вот. Всё быстро произошло.
Щелчок.
Новый подросток. Очень похожий на первого, такой же тонконосый, с сероватыми, будто выцветшими глазами. Говорящий тем же бесцветным голосом: