Валерий Лаврусь – Крест на Ленине (страница 8)
Часть спортсменов ушла вниз. С ними отправился Лёшка с фотоаппаратом – Роб попросил его сделать фотографии. Шура остался наверху.
Роб в дюльфер уходил третьим. Ребров весь процесс в деталях рассмотрел на первых двух скалолазах: вот спортсмен встаёт спиной к обрыву; вот вставляет верёвку в спусковое устройство – «восьмёрку», закреплённое на нижней обвязке, самостраховка пока ещё пристёгнута к станции; вот он приседает, выстёгиваясь из станции, и пятится, пятится, отклоняясь спиной к высоте, и зависает! На верёвке! На одной верёвке! И идёт, перебирая ногами, вниз вертикально, скрываясь за обрывом и страхуя себя рукой.
Шура так разволновался, что, когда в дюльфер отправился Робин, у него едва не случился разрыв сердца.
Не-е-е-ет!
Нет-нет-нет!
Он бы так не смог. И не просите! И не уговаривайте! Никогда!
Но Робин-то! Робин! Ай да Мальцов, ай да сукин сын! А они прикалывались…
Потом Робин ходил траверсом по стене, лазал вертикально вверх, и всё у него получалось так ловко, так легко, просто загляденье, и со стороны казалось: что может быть проще, чем ходить по стенам?! Да, его страховали. Но друзья видели, как следом за Робом, сорвавшись с криком и едва избежав столкновения с выступающим камнем, повисла на верёвке девушка-альпинистка. И тут стало понято, что нет, вовсе это не легко.
Когда тренировка закончилась, друзья подошли к Робу, крепко пожали руку, обняли, а Лёшка восхищённо произнёс: «Как в кине, блин! Ахриненно!» Тут же выяснилось, что Седых так впечатлился, что забыл сделать фотографии. А Шурка просто промолчал: он внезапно понял, что друг у него – серьёзный мужик и сильный человек. Нет-нет, Шура не позавидовал. Как можно завидовать, к примеру, космонавту? Но уважение к другу выросло до немыслимого размера.
– На следующий год на Кавказ едем, – приобняв Седыха, сообщил ошеломлённым друзьям Мальцов. – А потом… может, и на Памир! А там семитысячники! Сечёте? «Снежный барс»!
Робин пух. Пух от гордости. Он видел восторг друзей ещё на скале и хотел вдоволь им насладиться. Но друзья, уловив его настроение, как-то сразу отвлеклись и принялись рассматривать Волгу.
– Вы чё, пацаны? – Робин дёрнул Лёшку за плечо. – Ахринели?
– Шур, – обратился Седых к Реброву, – а этот ахриневший герой теорему Котельникова20точно помнит? Или он может только девкам головы кружить самовязаными труса́ми с железками?
– Куда ему, убогому! – отмахнулся Ребров. – Видел, какой камень ему в башку прилетел?
– Ага… Вот такенный булыжник!
– Вы чего? – растерялся Мальцов. – Чего вы?!
Седых засмеялся и двинул плечом Робина:
– Пиво пошли пить, герой! Альпинист, блин, хренов! «Снежный барс» недоделанный.
Но после той тренировки друзья над Мальцовым больше не прикалывались.
На следующий год Робин, как и планировал, съездил на Кавказ и вернулся с третьим разрядом. Но в 1986-м летом поехать не удалось: приболела бабушка, а тут и преддипломная практика подоспела, приближался диплом.
С дипломом они снова отличились. Глобально тему им дали общую – разработка системы автоматического управления антенного блока радиолокационной станции дальнего обнаружения. Понятно, что конкретные задания были индивидуальные, но всех, абсолютно всех, включая руководителя дипломных проектов, волновала устойчивость работы системы при таком мизерном соотношении сигнал/шум (система была реальная). Долго пацаны не могли определиться с критериями той самой устойчивости. Потом их замучила множественность решений дифференциального уравнения. Система то впадала в генерацию: на практике ревела и тряслась, как психическая; а то реагировала совсем вяло, едва шевеля исполнительными сельсинами21.
Решение, как всегда неожиданно, принёс в клюве Робин.
Они собрались попить пива, а за пивом взялись чихвостить куйбышевский футбольный клуб «Крылья Советов», и тут Робин, внезапно замолчав, уставился невидящими глазами в стену, а потом подскочил и вдруг начал фонтанировать идеями. Извергался он минут десять, мечась по комнате, словно дикий зверь, размахивая руками и брызжа слюной.
В какой-то момент Шура его поймал, усадил, сунул ему кружку – в этот раз пили по-культурному, – сел за стол, и теперь уже он, Ребров, двадцать минут в полной тишине что-то чиркал и перечёркивал в тетради, после чего закрыл её и вручил Лёшке. Тот глянул записи, почесал затылок, хмыкнул, поднялся и, не прощаясь, вышел.
Через два дня Седых принёс изящный, нет, изящнейший алгоритм, не только находящий приличные решения, но и не «зависающий» на генерациях и избыточных затуханиях.
Пролистав Лёшкину тетрадку, Мальцов внимательно поглядел на друга и изрёк:
– Ну ты, блин, колдун!
Потом ещё раз перелистал тетрадь и вдруг спохватился:
– А программу? Программу ты не написал, что ли?!
И Шура с Лёшкой чуть не выбросили нахала в форточку.
Руководитель радовался как ребёнок: ему как раз не хватало такого решения в кандидатскую диссертацию. И после защиты всем троим предложили остаться в институте. На разных кафедрах, но с большими перспективами.
Они остались. Хотя спустя всего лишь год друзья уже провожали Седыха на Камчатку. Ждали его там лейтенантские погоны, казённый дом, вулканы и аэродром дальних всепогодных перехватчиков в Елизово. Такая, понимаешь, романтика.
Летом того же года Робин укатил на Урал и привёз оттуда второй разряд. «Снежный барс» приближался.
Шуре Реброву было некогда: Влад учился ходить – парню шёл второй год.
Глава пятая.
Мифология советского альпинизма
«Снежный барс» – вожделенная мечта любого альпиниста Советского Союза. Не имея возможности поехать в Непал и Пакистан к поднебесным восьмитысячникам – непростое мироустройство и сложное политическое положение СССР не позволяли нашим парням свободно разъезжать по миру, – советским альпинистам приходилось «довольствоваться» родными среднеазиатскими семитысячниками. Однако общий уровень подготовки у наших альпинистов считался весьма и весьма приличным. И в 1982-м они это доказали, взойдя сверхсложным маршрутом на Эверест (превосходная степень указана не зря, поверьте или проверьте, почитав отзывы ведущих, с мировым именем иностранных альпинистов), сохранив при этом всех членов команды живыми и относительно здоровыми, что по тем временам – явление чрезвычайно редкое.
А готовились наши спортсмены как раз таки на пяти среднеазиатских семитысячниках. На трёх памирских: пике Ленина (7 134 м), пике Коммунизма (7 495 м) и пике Евгении Корженевской (7 105 м). (Пик Ленина находится на границе Киргизии и Таджикистана, а пик Коммунизма и Корженевской – в Таджикистане.) И двух тянь-шаньских: пик Хан-Тенгри (6 995 м) и пик Победы (7 439 м). (Хан расположен на границе Киргизии и Казахстана, Победа – на границе Киргизии и Китая.)
И вот восхождение на все пять семитысячников – Хан-Тенгри, недотянувший пяти метров до 7 000, тоже причислялся к ним – давало право носить жетон «Покоритель высочайших гор СССР», в народе именуемый «Снежным барсом».
Кто из альпинистов не мечтал о таком жетоне? Мечтал и Роберт Мальцов.
Самый крутой, самый сложный, самый опасный и самый престижный из этой пятёрки, безусловно, – пик Победы. Будучи не самым высоким, уступая пику Коммунизма пятьдесят с лишним метров, Победа добирает «крутизны» длинным четырёхкилометровым гребнем-ножом перед выходом на вершину. Гребень сформирован гигантскими снежными карнизами, готовыми в любую минуту обрушиться на непроходимую, отвесную китайскую сторону. А ещё непредсказуемая погода, ураганные ветры и сумасшедшие снегопады. Пик Победы твёрдо удерживает первенство по смертям из барсовой пятёрки. При восхождении на него погибло больше альпинистов, чем на любом другом из пятёрки (с учётом того, что любителей на нём практически не бывает).
Укороченный список происшествий на пике Победы за последние шестьдесят пять лет таков:
• в 1955 году команда из двенадцати человек на 7 000 метрах попала в ураган, выжил один восходитель;
• в 1959-м узбекская команда потеряла троих;
• в 1960-м спасатели, пытаясь эвакуировать тела альпинистов, погибших в 1959-м, и сами попали под лавину, часть сумела откопаться и откопать других, но десятерых откачать не удалось;
• в 1961 году в грузинской экспедиции погибли три человека;
• в 1981-м – пять человек;
• в 1984-м – шесть.
Каждый год Победа забирала альпинистов… И это ещё до распада СССР, когда работала советская школа, где традиционно всё строго выверялось: кто, когда и где имеет право подняться на ту или иную гору.
К 2019 году на пике Победы в общей сложности погибли 76 человек. Из них: 31 пропал без вести, 16 сорвались, 11 замёрзли, в лавинах погибли 12, от инфаркта и отёка лёгких – 10. 2021-й прибавил ещё троих. Знаменитый питерский альпинист Николай Тотмянин, зная печальную статистику, утверждал, что если Победа в каком-то году не забрала жизнь, то и успешных восхождений в тот год не случалось. А ещё рассказывают анекдот. Русского альпиниста на Эвересте спрашивают: «Ты на какой горе готовился к Эвересту?» А тот отвечает: «Это я на Эвересте готовлюсь к Победе». Такая она, Победа. Её даже в 1985-м на четыре года закрывали.
Вторым по сложности следует признать Хан-Тенгри, Властитель неба в переводе с тюркского. Хан – сосед пика Победы. Это не совсем «правильный» семитысячник. В Советском Союзе ему давали «всего лишь» 6 995 метров. Изначально он даже не входил в список вершин «Снежного барса», его туда добавили в 1985-м вместо Победы. И за четыре года, пока Победа была закрыта, сразу же более 150 альпинистов получили «Снежного барса» (сегодня их называют «Барсы без хвоста»). В 1985 году Хан-Тенгри зашёл в список «барсовских» вершин, да так там и остался. Сегодня ему накинули ещё 15 метров за счёт ледниковой шапки. Но даже если он недотягивает до семи тысяч по метражу, это не умаляет его технической сложности. Сложности и красоты. Хан – почти правильная пирамида, покрытая снегом и льдом. В зависимости от времени суток и освещённости он обретает цвета от золотистого до кроваво-красного. Удивительная вершина. Но и она не щадит жизни: 72 альпиниста погибло при восхождении на Хан-Тенгри.