Валерий Лаврусь – Крест на Ленине (страница 7)
А ещё ему заявили: «Чё припёрся? Тебя ждали, да… Ещё и уродов своих приволок».
– Она так про вас, если чё… – уточнил Мальцов Шурке и Лёшке.
– Вот сука! – фыркнул возмущённый Лёха. – Ахри-и-инеть просто! А я говорил! Малой, так, может, хрен с ней? Пошли её. Пожалеет ещё…
Робин ничего не ответил. Выглядел он подавленным и сокрушённым. Шурка тоже промолчал, только подумал, что как-то уж очень быстро Роб втянул его в эту безнадёжную авантюру.
Они сели в трамвайчик и через двадцать минут высадились возле проходной пивзавода, а ещё через час стояли на платформе электрички в Новокуйбышевск. До вокзала от пристани ребята добирались на троллейбусе: кондуктор и водитель, поначалу не пускавшие их с велосипедами, потом сжалились. Робин поведал им леденящую душу историю своей неразделённой любви: как они, трое друзей, прошли двадцать километров пешком за Волгой – туда и обратно. А всё потому, что велосипеды им сломали враги-ухажёры. Робин умел подобрать нужные слова и мог убедить и уговорить любого.
А ещё Робин, единственный из них, всегда оставался настоящим спортсменом. И отчаянным авантюристом. А потому – альпинистом.
Интересно, все альпинисты – авантюристы?
Глава четвёртая.
Трусы из парашютных строп
Альпинизмом Робин увлёкся в 1982-м, после того как наши поднялись на Эверест.
Знаменитая 1-я Гималайская экспедиция. Одиннадцать советских альпинистов: Балыбердин, Мысловский, Бершов, Туркевич, Иванов, Ефимов, Валиев, Хрищатый, Хомутов, Пучков и Голодов. Они стали национальными героями. Почти космонавты! Впрочем, нет. Всё прошло скромнее.
Шура, Робин и Алексей тогда уже учились на первом курсе радиотехнического факультета Куйбышевского авиационного института.
Они все болели за наших альпинистов, но только Мальцов заболел горовосхождением тяжело и неизлечимо и уже осенью 1982-го, после летнего стройотряда, записался в секцию альпинизма куйбышевского «Спартака». Ни Шурка, ни Лёша серьёзно к данному факту не отнеслись: мало ли кто куда записывался? Не стали же они лыжниками. И хоккеистами не стали. Но Робин проявил присущее ему упорство (или упрямство?) и летом 83-го, съездив на альпинистские сборы на Кавказ в Узункол, вернулся с бело-золотым значком «Альпинист СССР». Это уже выглядело серьёзной заявкой.
Теперь он не расставался с только что вышедшей книгой Юрия Роста «Эверест-82», цитировал, зачитывал и распевал оттуда вслух: «
В то же лето 83-го Шура и Алексей бездарно съездили в стройотряд. Ничего не заработав, они даже позавидовали Робу. Виду, однако, не подали, а взялись над другом подтрунивать. На вопросы преподавателей: «А где у нас сегодня Мальцов?» – хором отвечали: «В дюльфер19 ушёл». Аудитория кисла от смеха.
Робин на хохмы внимания не обращал, совместные пивопития в общаге не пропускал, учился на отлично, за девчонками ухлёстывал перманентно, но при этом он всё больше и больше погружался в странный и загадочный альпинистский мир и уже втайне начал мечтать о загадочном «Снежном барсе».
Тогда же он стал собирать горную библиотеку: объект собственной гордости и предмет тихой зависти таких же сумасшедших коллег-альпинистов из секции.
О-о-о-о… У него там были замечательные экземпляры!
Уникальная, издания 1934 года, книга М. Ромма «Восхождение на пик Сталина» (пик Сталина! Представляете? Он уже с 1962 года – пик Коммунизма!).
Евгений Абалаков «На высочайших вершинах Советского Союза», ещё издания Академии наук.
Воениздатовский «Эльбрус в огне» Александра Михайловича Гусева, альпиниста и воина, в 1943 году снявшего фашистский флаг с Эльбруса.
«Побеждённые вершины», Ежегодник Советского альпинизма №2 под общей редакцией Симонова. (Аж 1949 года издания!)
В голубой обложке со слепым альпинистом и шерпой «Аннапурна» Мориса Эрцога.
Жёлто-фиолетовый, потрёпанный, с шерпой, «Тигр снегов» Ульмана Джеймса, с иллюстрациями и чёрно-белыми фотографиями, с биографией Норгея Тенцинга, записанной с его слов. Самого Норгея! Легендарного Тенцинга – кто первым стоял на Эвересте.
Простенькая «Чо-Ойю – Милость богов» Герберта Тихи.
«Категория трудности» Владимира Шатаева, зелёно-коричневая 1982 года издания с альпинистом, спускающимся по ледовой стене, с чёрно-белыми фотографиями.
И гордость мальцовской библиотеки – сине-золотой на мелованной бумаге с уникальными цветными фотографиями «Эверест-82» Юрия Роста.
Сколько стоили некоторые из этих книг, даже спрашивать страшно. Настоящее сокровище. Но Робин уже тогда перебрался в Куйбышев к бабушке и вступил во владение дедовым наследством, в коем имелся не только уже известный «Москвич-412», но и сберегательная книжка на пять тысяч рублей. Тогда же он начал собирать и горное снаряжение.
Восьмидесятые – сложное время… В магазинах и еды не всегда найдёшь, а за хорошей обувью и одеждой провинциальный народ ездил в Москву. Но Робин где-то умудрялся доставать импортные спортивные товары: итальянскую болоньевую куртку, спортивный костюм и кроссовки Adidas; из специального снаряжения: вэцээспээсовские ботинки-вибрамы, мотоциклетную каску, геологический спальник и целую кучу самодельных металлических вещей. Что-то он делал сам, например сам сшил обвязку из парашютной стропы.
Но пацаны продолжали подтрунивать над Мальцовым, пока однажды тот не пригласил их на тренировку клуба на гору Барсук. Случилось всё уже в конце октября 1984-го. Шура только-только сделал предложение своей Соне – свадьба намечалась в декабре, и по этому поводу друзья собрались попить пива у Роба. Антонина Ивановна никогда особо не возражала против таких коллективных возлияний, да и «не особо» – тоже. Терпела бабушка от любимого внука всё, а он – паразит такой! – бессовестно пользовался её добротой.
– И что, прям вот так и женишься?
Робин не мог взять в толк, как же так: Шурка Ребров (их Шурка, их Бро, кореш, друг лепший, брат, можно сказать!) и вдруг – женатый человек.
– Отвали от него, – защищал друга Лёшка. – Не все такие ахриневшие трусы́ из парашютных строп шьют. Кое-кто – люди серьёзные. Даже можно предположить, взрослые…
– А чего сам-то не женишься? – Робин перевёл огонь с Реброва на Седыха.
– А не встретил ещё такую Соню… – выдохнул Лёха и приник к трёхлитровой банке пива: пили из тары, чтобы меньше убирать, и так рыбой уже насвинячили.
– Присосался… А ну дай! – Роб отобрал банку у Седыха. – Не встретил он… Ты смотри, Бро, а то этот тихоня на Соньку так и поглядывает…
Шурка видел. С некоторых пор Лёха принялся вздыхать по девчонкам друзей. Заведёт себе Робин подругу, и Лёха тут как тут, ходит, вздыхает. Или Шура познакомится – не успеешь оглянуться – девушка уже откуда-то знает Лёшу Седыха. Опасная, надо сказать, тенденция. Правда, отбивать Лёшка никого не отбивал, он скорее служил девушкам носовым платком, жилеткой, куда можно поплакаться. После расставания с Робом или с Шурой девушки прямиком направлялась к Лёшке, досыта выплакивались и с лёгкой душой исчезали из жизни друзей.
– Дураки вы оба, – задумчиво грызя плавник, произнёс Лёша. – Ахри-и-иневшие. В женской душе ничего не смыслите.
Шурка дождался очереди, отхлебнул пива, передал банку Лёшке, вытер губы и поворошился в рыбьих останках.
– А ты у нас, Роб, видимо, никогда не женишься…
– Ага, – поддакнул Лёшка, – он у нас, как Елизавета Английская, – женат на альпинизме.
Робин не мигая уставился на Седыха.
– Ты сам-то понял, что сейчас ляпнул? Умник «ахриневший». Сколько ты сейчас логических ошибок сделал? Программист блинский. А вообще, – он вдруг с вызовом обвёл друзей взглядом, – вы чего ни разу не приходили ко мне на тренировку? Друзья, тоже мне… Прикалываются… Трусы́ я им из строп шью.
– Ахри-и-инеть! – возмутился Седых. – А ты звал?!
– Зову! В воскресенье, на Барсуке! Позырите, хоть…
На Сокольих горах левого берега Волги, практически в городской черте Самары, расположились живописные доломитовые скальные выходы Барсука, их давно облюбовали разного рода туристы: от нудистов до парапланеристов, и, конечно, не могли их обойти стороной альпинистские секции. Добирались туда любители обычным городским транспортом – пятидесятым автобусом. Доезжаешь до «Сорокиных хуторов», а дальше просёлочной дорогой через лес пару километров, и перед тобой красивейшее место: Волга, острова, скальный обрыв, нависший над величественной рекой, а за спиной – лес.
В воскресенье, 28 октября погода задалась. Конец золотой осени. Листва почти вся опала. Воздух тих и прозрачен. Утром ещё холодно, но к обеду солнце скалы прогревает, и по ним лазать вполне комфортно.
Когда на площадку Нижних Барсуков добрались Шура с Алексеем, там уже было человек десять альпинистов-скалолазов из «Спартака». Собирали станции, провешивали верёвки, готовились к спускам. Робин крутился среди них, в той самой самошивной обвязке, оранжевой строительной каске, перчатках и калошах. Да-да, не удивляйтесь, в обыкновенных калошах. Ещё в семидесятые советские скалолазы, удивив весь мир, стали использовать калоши в качестве специальной обуви для скального прохождения. От наших калош потом и скальные туфли произошли.