Валерий Климов – Потомок (страница 6)

Шла гражданская война, и их родная Ольховка, невольно оказавшись на перекрёстке путей белой и красной армий, ведущих ожесточенные бои за Царицын, то и дело переходила из рук в руки этих двух враждующих сторон. При этом, каждый новый боевой отряд, овладев их селом, в первую очередь, реквизировал коней для своей конницы, а во вторую – конфисковал всю имеющуюся, а точнее – найденную, живность для пополнения своих продовольственных ресурсов.

Вот, и приходилось остававшимся в Ольховке сельчанам как-то спасать свой скот от вооружённых реквизиторов: быков и коней скрывать на дальних пастбищах в перелесках, а требующих дойки коров и коз, в случае внезапно возникшей опасности, хитро прятать неподалёку от села.

В большой и дружной семье Петра и Матрёны Живовых – отца и матери Алексея – обязанности по спасению коров, коз и другой мелкой живности, были возложены на их дочерей (сестёр Алексея) – Наденьку, Машеньку и Лизоньку – так их, вслед за родителями, звали все их четыре брата и соседская ребятня. Сыновьям же, как представителям сильного пола, отец поручал скрывать и охранять главное достояние семьи – быков и коней.

Всего этого Алексей, как самый младший в семье, ещё не понимал, и ему очень не хотелось покидать на несколько дней свой уютный мирок, где у него были друзья из числа соседских ребятишек, совместные с ними игры и, конечно, вкусные материнские пироги.

Но делать было нечего. Слово отца всегда было законом для всех членов семьи, как для самых маленьких, так и для самых больших, включая мать.

Семья Живовых слыла в селе семьёй с твёрдыми нравственными устоями, в том числе и благодаря строгой семейной дисциплине, установленной в доме её главой – Петром Живовым, одним из самых уважаемых жителей села, мнением которого по тому или иному вопросу периодически интересовались не только бедные, но и многие зажиточные односельчане.

Смена караула произошла довольно быстро и буднично. Довольные Ефим и Костя стремительно уселись на телегу отца и уже оттуда, осмелев, стали строить спрыгнувшим с неё Алексею и Грише весёлые рожицы.

Продолжалось это весьма недолго, так как отец, внимательно осмотрев семейное стадо и оставшись довольным его состоянием, не задерживаясь, подошёл к остающимся здесь сыновьям и, дав ряд коротких, но ёмких, указаний, вручил им два узелка с продуктами, после чего, слегка потрепав своей мозолистой рукой их вихры, запрыгнул на телегу и зычным голосом дал кобыле команду трогаться.

Оставшись одни в этом уже начинающем темнеть лесу, Алексей и Гриша ещё долго смотрели им вслед – ровно до тех пор, пока телега не скрылась из вида, и лишь затем, тяжело вздохнув, стали молча располагаться на ночлег.

Разведя костёр неподалёку от ранее сооружённого отцом шалаша и наскоро перекусив припасами из своих узелков, они, за разговорами, не сразу заметили того, как их внезапно обступила полная темнота, над которой высоко вверху привычно расположилось усыпанное звёздами ночное небо с ярко жёлтой круглой луной.

«Полнолуние», – заворожёно, глядя вверх, подумал Алексей, и именно в этот момент, совсем рядом, громко ухнула сова, вслед за которой, всего лишь в метрах ста от их костра, раздался протяжный волчий вой.

Тут же вздрогнули и испуганно заржали кони. Даже обычно спокойные ночью быки, улёгшиеся с полчаса назад у самого костра, вдруг нервно затрепетали ушами и приподняли свои большие головы.

Алексею стало очень страшно, и он невольно придвинулся к Грише.

– Не боись! – успокаивающе сказал ему старший брат, принимая на себя беззаботный вид.– Прорвемся!

Но Алексей отчётливо ощутил, как, при этом, по телу Гриши быстро пробежала нервная дрожь, и от этого ему стало ещё страшнее.

Волчий вой повторился, и стоящие чуть поодаль кони заволновались уже не на шутку.

Алексею и Грише, всё-таки, пришлось встать и, преодолевая свой страх, подойти к ним, опасно удалившись на добрый десяток шагов от спасительного костра и лежащих возле него быков.

Погладив нежно по крупу и произнеся несколько раз тихим ласковым тоном их клички, мальчишкам всё же удалось успокоить встревоженных коней, и слегка дрожащие от ночной прохлады, но очень гордые своей маленькой победой – преодолением собственного страха – они быстро вернулись обратно к костру.

Однако, за ночь, им ещё не раз пришлось вскакивать со своих мест и подходить к никак не успокаивающимся животным.

Лишь перед самым рассветом волки, наконец-то, ушли, и волчий вой прекратился.

Заснуть Алексею и Грише, в эту ночь, так и не пришлось, но они, выдержав испытание на смелость, уже больше не боялись оставаться наедине с ночным лесом.

Так, чередуя ночные страхи с дневными радостями, прошли отведённые на их дежурство три дня.

Алексей и Гриша уже во все глаза всматривались в ту часть леса, откуда должна была показаться телега отца, но … в назначенный час она так и не появилась.

Не было смены и на следующий день.

Закончились продукты, и удручённые Алексей с Гришей перешли на грибы и ягоды.

На пятый день, с утра, они вдруг услышали долго не прекращавшуюся перестрелку, доносившуюся со стороны их родного села, и им стало очень страшно за своих родных.

К полудню стрельба, наконец-то, затихла, и встревоженные братья тут же принялись горячо обсуждать между собой возникшую ситуацию.

Обсуждение, однако, не затянулось. Они, практически, сразу решили, что Гриша, как старший, должен остаться со стадом, за которое они отвечают перед отцом, а Алексей, как младший и менее привлекающий к себе внимание, должен будет пойти в Ольховку на разведку.

Обрадованный таким раскладом Алексей тут же, со всех ног, бросился бежать по узкой лесной колее в сторону выхода из чащи.

Пробежав в таком темпе не менее километра, он, буквально, вихрем выскочил на лесную опушку и, лишь увидев едва заметное, на расстоянии трёх километров от леса, родное село, наконец-то, остановился перевести дух.

Немного передохнув, Алексей, как ни в чём не бывало, вприпрыжку, направился к селу по знакомой с детства просёлочной дороге.

Когда до цели осталось не больше одного километра, и желание побыстрее оказаться в родном доме достигло своего апогея, он неожиданно услышал громкое конское ржание, доносящееся из небольшой заросшей ложбинки слева от дороги.

Любопытный Алексей, не задумываясь, тут же отклонился от своего курса и медленно спустился в неё.

Там его взору, как в сказке, предстал великолепный вороной конь, причём, судя по его седлу и снаряжению – офицерский, который, видимо, потеряв своего хозяина в недавней перестрелке, спокойно пасся в густой траве.

Он был настолько красив, что Алексей не удержался и подошёл к нему поближе.

Конь тут же доверчиво наклонил к нему свою голову и, слегка фыркнув, потряс ею в считанных сантиметрах от его лица.

В ответ мальчик, не устояв перед соблазном, осторожно погладил его шею.

Конь спокойно отнёсся к его ласке, и Алексей, осмелев и осторожно взяв вороного под уздцы, медленно повёл его за собой.

На всякий случай, он решил пробираться к своему дому задами садов, и это, как оказалось, было правильным решением.

На всех улицах их села уверено хозяйничали неизвестные вооружённые люди, как на конях, так и без них.

Увидев погоны на их плечах и кокарды на фуражках, Алексей без труда понял, что это – белые. Несмотря на свой юный возраст, он уже хорошо различал по внешнему виду враждующие между собой военные отряды, поочерёдно захватывавшие его тихую и мирную Ольховку.

Осмотрительно оставив своего коня возле небольшой яблони на самом краю их семейного сада, мальчик осторожно прокрался к дому и, убедившись, что чужих там нет, вошёл в него тихой крадущейся походкой.

– Ой! Лёшка! – ойкнула увидевшая его мать и тут же принялась тискать и осматривать его со всех сторон так, как если бы он отсутствовал дома не четыре дня, а четыре года.

– Ну, будет… будет, – властно остановил её внезапно появившийся в комнате отец, который, встревожено глядя на Алексея, стал быстро задавать тому все волнующие его вопросы разом. – Ты как здесь оказался, сынок? А где Гриша? Что там с нашими быками и конями?

В ответ Алексея, что называется, прорвало, и он одним залпом выпалил всё, что случилось с ним за эти дни.

Услышав про офицерского коня, отец быстро вывел его из дома, и Алексей, торопясь, провёл родителя к своему вороному красавцу.

Отец с восхищением в глазах осмотрел его добычу, но, неожиданно для него, строгим голосом велел ему немедленно отвести коня на то место, где он его нашёл.

Однако, увидев растерянный взгляд сына, Пётр Дмитриевич слегка смягчился и тихо пояснил ему, что белые, увидев этого жеребца, тут же «посрубают» головы их семье, так как подумают, что они причастны к убийству его хозяина, а красные, вернувшись, «посрубают» головы, решив, что кто-то из их семьи является офицером и, соответственно, воюет на стороне белых.

Затем отец, немного помолчав, всё-таки, разрешил Алексею, прежде чем возвращаться обратно в лес, поесть, по-быстрому, дома и твёрдо пообещал прислать им туда смену сразу же, как только спадёт опухоль на ноге у Ефима, неудачно подвернувшего её накануне его запланированного выезда в лес.

Мать, волнуясь и переживая за Алексея, быстро накормила его сытным обедом и наскоро собрала ему в дорогу очередные для него с Гришей два узелка с провиантом, после чего, трижды перекрестив сына, поцеловала его в лоб и тихонько подтолкнула к отцу.