Валерий Климов – Потомок (страница 3)

Другое моё памятное воспоминание о своём дошкольном детстве – покупка дедушкой Алексеем только недавно появившегося в свободной продаже чёрно-белого телевизора «Огонёк» (право на безочередное приобретение которого было предоставлено ему, как ветерану ВОВ и заслуженному нефтянику нефтяной промышленности Азербайджанской ССР), ставшего первым и единственным телевизионным приёмником на весь наш многонациональный двор (в связи с чем, к нам в дом каждый вечер стали «битком» набиваться соседи, желавшие посмотреть по нему новый художественный фильм или футбольный матч союзного чемпионата с участием нашей бакинской команды «Нефтяник»).

Конечно, в посёлке «Забрат1» был свой летний кинотеатр (зимой фильмы крутили в маленьком и очень душном зале местного Дома культуры), и я, к тому моменту, даже видел там несколько художественных фильмов (из которых, кстати, по-настоящему запали мне в душу только три: «Спартак», «Фантомас» и «Кавказская пленница»), но просмотры кинофильмов на большущей киноконцертной площадке и внутри своего маленького, но очень уютного, дома сопровождались столь разными ощущениями, что я всё равно был чрезвычайно рад дедовской покупке.

И, наконец, самое главное моё воспоминание о своём дошкольном детстве было связано с тем, как я в компании со своим неразлучным другом Славиком пытался пролезть под вагонами давно стоящего на железнодорожной колее гружёного состава, чтобы добраться до находящихся среди мазутных луж нефтяных вышек и вблизи поглядеть на работающие в режиме «вечного двигателя» типовые качалки нефти.

Мы бесстрашно нырнули под ближайший от нас вагон и… надо же было такому случиться, что именно в этот момент стоявший здесь более двух дней без движения железнодорожный состав неожиданно, с большим шумом, вздрогнул, и вагонные колёса медленно тронулись с места, застав нас прямо посередине рельсов.

Страх мгновенно парализовал меня и Славика, и, возможно, этот фактор, лишив нас привычной подвижности и вполне понятного в такой ситуации чувства внезапной паники, спас нам тогда наши только ещё начинающиеся жизни…

Вторым же определяющим моментом в нашем чудесном спасении послужила внезапная (длившаяся, буквально, несколько секунд) остановка движения состава (чья «голова» находилась за поворотом и не позволяла машинисту увидеть болтавшихся, до того, рядом с серединой его товарняка двух малолетних пацанов), во время которой мы пулей выскочили из-под вагона и, договорившись на бегу, никогда и никому об этом не рассказывать, с быстротой лани помчались в свой двор (кстати, данный договор не был нами нарушен до конца нашего пребывания в посёлке «Забрат1»).

Но получить в тот день своё «причитающееся» мне с ним всё же пришлось.

Увидев мою безнадёжно испачканную рубашку и содранный до крови локоть (последствия экстренной эвакуации из-под вагона), мать сначала применила ко мне всё те же вышеупомянутые методы воспитания, которыми поколениями пользовались все родители нашей страны, а затем, продезинфицировав и смазав целебной мазью рану на локте, наложила на неё бинтовую повязку и на три дня лишила меня права на прогулку.

Впрочем, уже на следующий день я получил прощение и, как ни в чём не бывало, вышел гулять в наш маленький дворик, где меня уже ждал также получивший заслуженное наказание от своих родителей за испачканную им одежду мой верный друг Славик…

В 1967 году моя семья вместе со мной переехала с «рабочей окраины» в расположенный на территории Шаумяновского (переименованного позднее в Низаминский) района столицы Азербайджана новый «спальный» микрорайон – посёлок «Восьмой километр», находящийся ровно в восьми километрах от исторического центра города Баку – туда, где моей матери организацией, в которой она тогда работала, была предоставлена двухкомнатная квартира со всеми удобствами на втором этаже одного из двух стоящих рядом одноподъездных девятиэтажных домов на улице Жданова (впоследствии – в 90-х годах – переименованной в улицу Мамедали Шарифли), метко прозванных местными острословами «свечками».

Кстати (согласно информации из Википедии), посёлок «Восьмой километр», до сих пор, является одним из самых криминальных районов столицы Азербайджана, в котором, в основном, проживают жители (или их потомки), переселённые сюда (в связи со сносом в середине 60-х годов трущоб и рабочих построек в центре старого Баку) из другой традиционно криминогенной части города (а именно – с хорошо известной ранее каждому бакинцу улицы «Советская» и прилегавшей к ней территории), отчего и поныне все дворовые банды и молодёжные группировки различной направленности из данного посёлка на специфическом бакинском сленге традиционно зовутся «восьмойскими».

Там – в этом микрорайоне – в далёком уже 1968 году я и пошёл в первый класс ближайшей от меня «русской» школы №229 («русскими» в Баку назывались школы, в которых обучение шло не на титульном – азербайджанском, а на русском языке).

Началась замечательная школьная пора…

В моём «А» классе (численностью более тридцати учеников) учились мальчишки и девчонки самых разных национальностей: русские, украинцы, белорусы, поляки, армяне, азербайджанцы, татары, лезгины, евреи, талыши, а также дети из так называемых «смешанных» семей (русско-азербайджанских, русско-армянских, азербайджано-армянских и т.п.), но, при этом, все они отлично владели русским языком и, конечно, специфическим бакинским сленгом (по уровню специфики бакинский жаргон сравним, пожалуй, лишь со знаменитым одесским лексиконом).

И со всеми ними я был в хороших, а порой, и по-настоящему дружеских, отношениях.

Одним из самых близких мне друзей, с первого школьного дня, стал мой невысокий и щуплый одноклассник – Виталий Пыршенков.

В начальных классах Виталий, поскольку его родители днём находились на работе, сразу после школы шёл вместе со мной ко мне домой и находился там ровно до семи часов вечера, пока те, возвращаясь, не забирали сына к себе.

Всё это время (до их прихода) мы проводили вместе: делали уроки, играли и обедали под бдительным присмотром лишь одной бабушки Лиды, так как не привыкший сидеть без дела дедушка Алексей, даже находясь на пенсии, нашёл себе работу по силам – устроился дежурным лифтёром в своей же «свечковой» девятиэтажке, а моя мать, уже работавшая, к тому моменту, на военном заводе, разрывалась «на два дома»: двухкомнатную квартиру, где жил я с бабушкой и дедушкой, и однокомнатную квартиру в посёлке «Сабунчи» (в полутора часах езды от нас), где обитал мой больной отчим (тяжело заболевший через семь лет после бракосочетания и так не избавившийся от этого тяжёлого недуга до конца своей относительно недолгой жизни).

Немного повзрослев, Виталий после школы стал один оставаться в своей квартире вплоть до прихода его родителей с работы. И теперь уже я стремился под разными предлогами улизнуть к нему из дома, чтобы беззаботно болтать там на самые различные темы и бесконечно строить грандиозные планы. Мы даже городские кружки посещали, до поры – до времени, одни и те же: шахматный, теннисный и фотографический. И лишь в четырнадцатилетнем возрасте наши личные интересы стали понемногу расходиться в разные стороны.

Пыршенков вместе с другим нашим одноклассником по-настоящему увлекся лёгкой атлетикой. И это увлечение оказалось достаточно серьёзным (оба они довольно быстро попали в молодёжную легкоатлетическую сборную Азербайджанской ССР).

Что же касается меня, то я в это время стал увлекаться игрой на семиструнной гитаре с сочинением собственных песен и занятиями в школьном оперативном отряде (или, как его ещё иногда называли, «отряде содействия милиции»). В этом небольшом отряде, руководителем которого был завуч нашей школы по воспитательной работе, я вместе с другими заинтересовавшимися данными занятиями старшеклассниками увлечённо обучался основам криминалистики, правоведения и рукопашного боя.

Помимо этих увлечений, мне, как одному из самых заметных школьных активистов и хорошему ученику (учившемуся на «отлично» без всяких репетиторов и какой-либо помощи домашних, которых я быстро «перерос» в своих учебных познаниях), приходилось частенько принимать участие в различных школьных, районных и городских олимпиадах по основным изучаемым предметам и разнообразных шахматных, теннисных и прочих спортивных турнирах, а также – в смотрах художественной самодеятельности и, конечно, собраниях комитета комсомола нашей школы (куда я входил вместе с ещё одним другом-одноклассником – Сергеем Морозовым, высоким парнем спортивного телосложения, перешедшим к нам из другой школы ещё во втором классе).

Сергей производил впечатление надёжного товарища, и мне с ним было также легко, как и с Виталием. Единственным мешавшим тогда нашему более частому и близкому общению фактором было то обстоятельство, что Морозов проживал весьма далеко от моего дома и школы.

Впрочем, начиная с девятого класса, я после учебных занятий проводил с ним и ещё одним моим другом-одноклассником Александром Саркисовым (перешедшим к нам из другой школы после восьмого класса) времени уже никак не меньше, чем ранее с Пыршенковым, так как, помимо комитета комсомола, Морозов входил также и в состав вышеуказанного школьного отряда содействия милиции, а Саркисов – в кружок художественной самодеятельности и секцию шахмат (которые, до поры – до времени, посещал и я).