Валерий Климов – Арзамас порубежный (страница 8)
С той же стороны, откуда, перед этим, выскочил из тьмы неизвестный лесной "убивец", появился второй душегуб, который с диким устрашающим визгом стал стремительно приближаться к Григорию, отчаянно размахивая длинным клинком без какой-либо гарды в районе его рукоятки.
Ситуация обострилась до предела.
Ощутив близкое дыхание смерти, Бекетов единым коротким рывком приподнялся на одно колено и, отбросив в сторону разряженный пистоль, тут же взял в правую руку свою саблю.
На эти действия у него ушло не более двух секунд, что, в конечном счете, и спасло ему жизнь.
В тот момент, когда его визжащий противник нанес по нему рубящий удар сверху, Григорий первым движением своей сабли уверенно отвел летящий на него клинок в сторону от себя, а вторым, последовавшим за первоначальным через неуловимое взглядом мгновение – насквозь проткнул ею нападавшего…
Душегуб громко охнул и мешком повалился на Бекетова, которому, к его счастью, удалось сначала перенаправить свободной рукой падающее тело на землю возле себя, а затем, с трудом вытащив из него саблю, наконец-то, вскочить на обе ноги и принять боевую стойку.
И сделано это было, как никогда вовремя. На него, с рогатиной наперевес, уже несся очередной разбойник.
Приготовившись к отражению данного нападения, Григорий, как опытный воин, не забыл, при этом, проконтролировать боковым зрением и боевую позицию их ночного лагеря в районе лежака Петра.
Там, в это время, тоже складывалась весьма непростая ситуация.
Испуганно вскочивший от выстрела бекетовского пистоля Ларин поначалу ничего, спросонья, не понял, но, к его чести, довольно быстро пришел в себя и, не растерявшись при приближении к нему, с его стороны, двух душегубов с топорами в руках, принялся хаотично, но весьма энергично, тыкать доверенным ему Григорием протазаном в их направлении, не подпуская к себе незваных гостей ближе, чем на пять-шесть шагов.
Успеху такой оборонной тактики не в малой степени способствовал фактор узости прохода к его лежаку, сильно ограниченного, с одной стороны, костром, а с другой стороны – краем непроходимого завала деревьев, но Ларин, надо отдать ему должное, и сам своими уверенными действиями не предоставлял разбойникам никаких шансов на прорыв по его флангу обороны ночного лагеря, являвшегося, ко всему прочему, последней преградой на пути татей к находящимся на привязи лошадям путешественников, издававшим все это время тревожное ржание.
Тем временем душегуб с рогатиной угрожающе закричал и сделал ею смертельный, как ему самому показалось, выпад в направлении неподвижно стоявшего на его пути Бекетова.
Однако Григорий ловко увернулся от этого предсказуемого приема "рогатинного" боя и тут же мгновенным веерным движением своей сабли в горизонтальной плоскости наполовину рассек одно из предплечий напавшего на него разбойника, отчего тот заорал благим матом и, бросив рогатину, отскочил на добрый десяток шагов от костра.
И в тот же момент его непострадавшие в бою подельники с топорами, поняв, что сражение ими, по существу, проиграно, быстро подхватили под руки громко стонущего от боли раненого и вместе с ним растворились в ночном лесу также стремительно, как и появились…
Только тогда все еще остававшиеся на своих боевых позициях Бекетов и Ларин одновременно посмотрели друг на друга и, опустив руки с оружием, облегченно вздохнули.
После этого Григорий, первым делом, вновь зарядил свой пистоль и, забрав у мертвых клинок с простенькими самодельными ножнами и поясной портупеей, а также нож с кожаным чехлом, столкнул трупы убитых им разбойников в небольшой овражек, по которому, видимо, незаметно и подобрались к ним привлеченные ярким светом их костра лесные тати.
Потом он вместе с Петром, чтобы не стать отличными мишенями для каких-нибудь иных лихих людей, у которых может оказаться на руках пищаль или саадак, потушили костер до состояния тлеющих углей и осторожно присели возле взбудораженных лошадей ради своего и их полного успокоения.
Несмотря на благополучное окончание столь скоротечного ночного боя, сильное нервное напряжение у новоявленного особого обыщика и его молодого помощника не спадало вплоть до самого рассвета, едва дождавшись которого, они, не мешкая, покинули это опасное место.
Спешиться и немного раскрепоститься после пережитого всадники позволили себе лишь при наступлении времени обеденного привала.
– Что же это было? – наконец-то, задал Бекетову терзавший его с ночи вопрос Петр.
– Разбой, который мы пресекли, – кратко ответил ему Григорий.
– Да… разбой и душегубство… А ведь, ежели б не ты, Григорий Кузьмич, лежали б мы нынче холодные на той лужайке в муромском лесу, и грызли б нас там дикие звери… – благодарно и даже несколько благоговейно в адрес Бекетова произнес искренне зауважавший его после произошедшего ночного события Ларин. – А саблей так владеть, как ты, трудно научиться?
– Всему можно научиться, ежели прилежание к сему иметь. Но военному делу лучше, конечно, учиться сызмальства. Кстати, давай-ка, Петр, рассмотрим повнимательнее наши боевые трофеи.
С этими словами Григорий достал клинок и нож, доставшиеся им от разбойников, и внимательно рассмотрел их, по очереди, при дневном свете.
Будучи опытным воином, он сразу определил, что немного похожий на саблю клинок с рукояткой без гарды – это не что иное, как отличавшаяся от прочих видов клинкового оружия своей балансировкой и меньшей кривизной "сэшхо"
– Восточное оружие! – подвел короткий итог своему тщательному осмотру Бекетов. – Любопытно, конечно, было б узнать, как оно попало к душегубам. Хотя и так понятно: то ли от убиенных ими купцов, что с дальних земель возвращались, то ли от добывшего его в честном бою с крымчаками или ногайцами какого-либо служилого, ими жизни лишенного.
– А ножны, портупея и чехол? – поинтересовался Ларин.
– Самодельные. Слишком простенькие на вид. На Востоке так не делают. Там "обувка" всегда соответствует содержанию! – многозначительно пояснил особый обыщик.
– А… понятно, – с умным видом выдавил из себя подьячий.
– Ну… раз понятно, тогда принимай подарки! – неожиданно произнес Григорий и протянул Петру осмотренные трофеи.
– То мне все? – не веря своему счастью, переспросил Ларин.
– Тебе-тебе… А то, что это за помощник особого обыщика, у которого даже оружия своего не имеется?!
– Токмо, ведь, я того… пользоваться ими не умею, – смущенно промямлил Петр.
– А для такого оружия большого ума не надо. Бычак – он, вообще, не боевой нож. Токмо выглядит грозно. Но за неимением кинжала сойдет для обороны в ближнем бою. А владение сэшхо еще проще. Ею, находясь на коне, обычно наносятся три вида мощных рубящих ударов: сверху вниз направо, сверху вниз налево и сразу, после резкого вытаскивания ее из ножен, горизонтально вправо, – терпеливо объяснил Бекетов подьячему особенности обращения с трофейным оружием и тут же наглядно продемонстрировал ему приемы фехтования с сэшхо.
Затем он заставил Ларина несколько раз повторить эти движения и отстал от того только тогда, когда они у него стали более-менее получаться.
После этого Григорий продемонстрировал Петру четыре укола, наносимых острием клинка сэшхо: вполоборота налево, вполоборота направо, вниз налево и вниз направо, и вновь заставил последнего несколько раз повторить показанные им движения.
– Будешь учиться сему каждый раз, когда для подобных дел будет время, и, может, когда-нибудь, сие умение спасет тебе жизнь, – дал своему помощнику последнее напутствие Бекетов.
– А как же ею обороняться? – вдруг спросил его Ларин.
– Да… как придется. То – не оборонительное, а сугубо наступательное оружие. Ну, а ежели втянулся в затяжной бой али бьешься не верхом, а пешим – дерись ею, как на палках в детстве. Отбивай все удары противника и жди момента, когда сможешь нанести ему свой! – окончил Григорий краткий курс воинского обучения Петра.
Внимательно слушавший его Ларин лишь молча вздохнул.
– Не вздыхай, подьячий! То тебе не бумагу марать! Как про вас люди-то говорят: "Подьячий любит принос горячий" али, вот еще: "Кто подьячего обманет, тот трех дней не проживет"… – пошутил Бекетов.
Ларин обиженно нахмурился.
– Не хмурься. Шучу я. Хотя… предупреждаю: в Арзамасе никаких "приносов" и "подарков" от местных не брать! Узнаю – ты сам у меня, опосля того, три дня не проживешь. Понял? – на всякий случай уже абсолютно серьезно предупредил Григорий подьячего.
– Обижаешь, Григорий Кузьмич! Мы же сами с Разбойного приказа. Как так можно?!
– Ну, добро, что ты сие понимаешь! Надеюсь, что я в тебе не разочаруюсь! – решительно закрыл поднятую им самим важную тему Бекетов.
– Не разочаруешься, Григорий Кузьмич! – уверенно пообещал Ларин, горделиво нацепив на себя подаренные ему сэшхо и бычак.