Валерий Климов – Арзамас порубежный (страница 7)
Теме окружавших Муром дремучих лесов, через которые им уже завтра предстояло держать свой путь, и был посвящен, в этот раз, их ночной разговор у костра.
– Слышь, Петр! Ты, вроде, все о нашей Руси знаешь. Расскажи, пошто в народе муромские леса страшными кличут? – уже привычно спросил у Ларина удобно расположившийся у потрескивающего костра Бекетов.
– Оттого, что нечисти в них всякой полно! С незапамятных времен творится в сих лесах всяческая чертовщина. Мрачные сосны, угрюмые ельники, зловещие болота – уже сами по себе наводят на каждого страх. А тут еще слухи про то, что водятся в сих непроходимых лесных чащобах водяные, лешие и кикиморы всякие. Про ведьм тоже молвят… – заблестели глаза у вмиг оживившегося Петра.
– А я, вот, слышал, что леса муромские больше разбойниками, в них обитающими, страшны, чем нечистью всякой, – улыбнулся слегка Григорий, которого эти байки о чертовщине никогда не впечатляли.
– О-о… О разбойниках муромских тоже рассказано путниками немало. Недаром земля сия краем лихих людей зовется! Ведь тут сразу несколько торговых шляхов проходят. А татям от сего сплошное раздолье. Сразбойничал али сдушегубствовал на шляхе и тотчас скрылся в непросветной чащобе от слуг государевых… Ищи – свищи его родимого! Тут центр вотчины самого известного в недавнем прошлом разбойника Кудеяра, молвят, был… А вотчина его, по слухам, аж до самых наших южных рубежей простиралась! Толкуют, что до сих пор, когда купцы собираются в дорогу, и их путь лежит через чащи муромских лесов, они, на всякий случай, прощаются с родными навсегда, а коли живыми возвращаются – заказывают в храмах молебны…
В этот момент совсем рядом с путешественниками что-то хрустнуло, и тут же где-то наверху громко ухнула сова.
Бекетов с Лариным, не сговариваясь, дружно перекрестились.
– Да, ну тебя, к лешему, Петр! – мгновением спустя, рассмеялся Григорий. – На ровном месте нагнал страха… Ты, я смотрю, большой мастак на подобные дела! Расскажи-ка мне лучше о настоящем Хлопке Косолапе, под которого ныне рядится какой-то арзамасский вражина!
Ларин, до последних слов особого обыщика продолжавший опасливо крутить своей головой по сторонам, сразу успокоился и уверенным тоном ответил Бекетову на его вопрос:
– Пять лет назад, когда Русь, из-за голода, заполонили разбойные шайки, разорявшие целые уезды, под Москвой появилось войско разбойников, числом в пятьсот человек, во главе которых стоял досель никому неизвестный атаман Хлопок Косолап. Орудовало оно сразу на нескольких шляхах: от Смоленского до Тверского. Два года он безнаказанно хозяйничал возле самой Москвы, убивая купцов и грабя их обозы. Не жаловал и дворян с детьми боярскими. Коли попадал кто к нему в руки – живым не уходил. А три года назад, осенью, между его разбойниками и царским войском произошло серьезное сражение, в котором Хлопок был разбит и раненым попал в плен. Ну, а затем, как водится в таких случаях, он вместе с другими пленными татями из его войска был прилюдно повешен.
– А… То, когда царский воевода в сражении с холопами погиб? – припомнил данное событие Григорий.
– Ну, да! – обрадовано подтвердил Ларин.
– Так, тогда супротив разбойничьего войска всего сто наших московских стрельцов было царем послано… Но и сим числом они справились с татями. Большая часть сих разбойников полегла под пулями служилых. Остальные разбежались по лесам и надолго не высовывали оттуда своего носа. Да… тот Хлопок был очень силен… Не думаю, что нынешний разбойный самозванец схож с ним умом и силой! – подытожил Григорий эту ночную беседу. – Ну, все… Спать! Нынче, Петр, ты спишь первым, а я – опосля. Так что, давай, не тяни и ложись побыстрее. Твое время пошло!
Разговор у костра стих, но Бекетов еще долго мысленно перебирал в голове его отдельные нюансы…
Следующий – пятый – день их поездки был похож на предыдущий, как две капли воды, вплоть до того момента, пока дорога не привела столичных всадников в те самые дремучие леса, за которыми был спрятан древний Муром.
По обеим сторонам шляха, во всю непроницаемую глубину этих чащоб, виднелись окруженные высоким и весьма густым ельником непроходимые болота, расположенные вперемешку с поросшими мхом сыпучими песками, и разновидные мрачные поляны, частично или полностью заваленные несколькими поколениями истлевающих исполинских сосен.
– Вот… Оно! – само собой вырвалось у впечатлительного Ларина.
– Что еще за "оно"? – озадаченно хмыкнул Бекетов.
– Логово злых духов… Настоящее жилище нечистой силы и лихих людей! – опасливо пояснил Петр.
– Сказок наслушался?! – саркастически вернул его своим вопросом к реальности Григорий. – Ты по сторонам лучше смотри, а то нынешних – настоящих, а не былинных – разбойников прозеваешь. И снесут они тебе вмиг твою головушку, сказочными страхами с избытком набитую… да, и мне, по твоей милости, заодно достанется…
Ларин слегка насупился, но, безропотно замолчав, стал более внимательно всматриваться в окружавшую их путь лесную чащу.
Так они проследовали еще с добрый десяток верст, пока Бекетов, взглянув на заходящее солнце, не дал команду остановиться и искать место для ночлега.
Спешившись неподалеку от показавшейся им подходящей для ночного отдыха поляны, находящейся в десятке саженей от дороги, они, ведя своих четвероногих напарников на поводу, не без труда пробрались через низковатый в этом месте придорожный кустарник и тихо вышли на небольшую, свободную от поваленных сосен, лужайку с высокой травой.
Привязав коней к двум ближайшим соснам так, чтобы тем было удобно пастись на отведенной им территории лужайки и в то же время находиться в наибольшей зоне безопасности от внешних угроз, обеспечиваемой с трех сторон непроходимым завалом из полуистлевших упавших деревьев, а с четвертой – наскоро разожженным костром, Григорий с Петром комфортно расположились на ночлег на небольшом участке с предварительно примятой ими травой, находящемся между огнем и их лошадьми.
Тем временем окружавшая их мрачная атмосфера сделала свое дело, и приготовившийся после легкого ужина ко сну Бекетов зарядил и положил возле своей правой руки пистоль и вынутую из ножен саблю, а испытанный в сражениях острый протазан отдал на время ночлега Ларину, который тут же обрадовано положил его подле себя.
Григорий хотел было снять и притороченный к седлу саадак, но потом благоразумно решил, что ночью от него, в любом случае, будет мало толка, и оставил его на месте.
После этого он лег поудобнее на быстро сделанный из еловых веток лежак и, пользуясь тем, что первая очередь на право сна, в эту ночь, была у него, уже через минуту сладко засопел носом.
В середине ночи из последних сил бодрствующий Петр осторожно разбудил Григория и, не дожидаясь момента, когда тот окончательно разомкнет глаза, тут же улегся на свой еловый лежак, мгновенно погрузившись в крепкий сон.
Бекетов медленно приподнял голову со служившего ему ночью подушкой его водяного бурдюка, внутри которого питьевой воды осталось ровно на одни сутки, и, позевывая, принял полулежащее положение, опершись на правую руку.
Костер горел хорошо, и подбрасывать в него сухие ветки пока не требовалось.
В ночном звездном небе ярко светила желтоликая луна, а окружающий их лес, как всегда, полнился самыми разными таинственными звуками. Впрочем, также было и во все предыдущие их ночи…
Но, вот, совсем рядом, слева от него и в пяти саженях от костра, вдруг тихо хрустнула ветка под тяжестью какого-то неосторожно наступившего на нее грузного тела, и дремотное состояние у Григория враз исчезло.
Не проявляя внешне никаких эмоций, он моментально напрягся и стал тщательно вслушиваться в звуки ночного леса.
Буквально через мгновение немного в стороне хрустнула еще одна ветка, и тут же неожиданно слегка забеспокоились их кони.
Бекетов знал, как обычно волнуются лошади, чуя дикого зверя, но нынешнее их беспокойство было явно другого вида.
"Похоже, что к костру и нашим лежакам подбираются какие-то люди, не желающие, чтобы мы их обнаружили раньше времени", – мгновенно понял Григорий. – Следовательно, это – те, от кого ничего хорошего нам ждать не приходится".
Страха не было. Бекетов слишком часто участвовал в больших и малых вооруженных схватках с врагами, где на кону была его жизнь, чтобы кого-то или чего-то бояться.
Как правило, в такой момент его всегда охватывали азарт и совершено особенное – боевое – волнение.
Овладели они им и сейчас.
В это время у него обычно появлялось лишь одно отчетливое желание – желание, чтобы бой начался как можно быстрее.
И это достаточно скромное его пожелание, в данную ночь, осуществилось как никогда быстро.
В пяти шагах от него, в свете костра, неожиданно мелькнула громадная тень, и Бекетов, резко повернув свою голову, увидел, как огромный косматый мужик с чем-то острым в занесенной вверх руке пытается в два прыжка преодолеть разделяющее их расстояние со вполне понятной в его отношении целью.
Григорий, не раздумывая, схватил опиравшейся до того на лежак рукой свой пистоль за рукоятку и, мгновенно повернувшись на спину, в упор выстрелил в нападавшего.
Пистоль не подвел. Раздался оглушительный выстрел, и косматый мужик замертво упал у ног Бекетова.
Однако нападение на этом не закончилось.