Валерий Климов – Арзамас порубежный (страница 6)
– Стремянные мы, ибо – конные, в отличие от других московских стрельцов. И обязанность наша, помимо караульной службы в Кремле – сопровождать и охранять царя во всех его поездках и походах… ну, и ежели понадобится, перелом в сече обеспечить в нашу пользу, ибо мы – лучшие воины во всем царевом стрелецком войске. Сам Иоанн Васильевич наш полк создавал… Соответственно, и цвет государевой служилой одежи с сапогами нам был определен отличный от остальных, – неожиданно дал развернутый ответ Бекетов. – Ну, а ты, подьячий, что мне о себе растолкуешь?
– Петр меня зовут, – напомнил ему Ларин. – Из московских жильцов я. Живу в родительском доме с матерью и отцом, который тоже в одном из кремлевских приказов подьячим служил, пока, с возрастом, глаза не стали хуже видеть. Вся надежа моих стариков нынче токмо на меня. А я… Я даже невестой пока еще не обзавелся. Хотя… надысь появилась у меня одна зазноба. Как вернусь с Арзамаса, так сразу и женюсь на ней!
Бекетов впервые внимательно посмотрел на Ларина.
"А парень-то, вроде, неплохой мне в помощники достался. Не его вина, что я влип в такую непростую историю. Ему самому, вон, эта годовая ссылка на окраину Русского царства костью в горле встала", – с невольным сочувствием к подьячему подумал он.
И на небольшом дневном привале, перекусывая вынутыми из подаренных им "корсаковским человеком" в Москве продовольственных котомок хлебом, курицей и луком, уже сам Григорий попросил Петра рассказать ему немного о Разбойном приказе и сыске, что тот с удовольствием и сделал, не прерывая процесс поглощения пищи.
Мало кто в подробностях знал тогда – как зарождался на Руси сыск. А Ларин знал.
Он вообще был человеком любознательным и к любому порученному делу относился ответственно и с искренним интересом.
Бекетову, действительно, с ним повезло, так как Петр, несмотря на возраст, был кладезем знаний, касающихся как прошлых, так и нынешних дел Разбойного приказа.
Ларин обстоятельно поведал ему о "губной реформе", проведенной в Московском государстве царем Иоанном Васильевичем, который, собственно говоря, и создал "Разбойную избу", чуть позже преобразованную в особый "Разбойный приказ", утверждавший приговоры местных "губных" органов и контролировавший аппарат борцов с преступностью: столичных "особых обыщиков" и провинциальных "губных старост" с "губными целовальниками", а также впервые разработал и утвердил саму систему сыска "лихих людей".
В данной реформе было указано, что если при обыске у подозреваемого находят "поличное" или иные вещественные доказательства совершенного им преступления, то этого человека надо немедленно отнести к разряду "лихих людей" и казнить, если даже во время пытки он будет отрицать свое участие во вменяемом ему преступлении.
Так обыск и его результаты стали главными в процессе судопроизводства.
При этом от правоохранителей требовалось еще и выявление всех соучастников расследуемого преступления, для чего сыскные мероприятия надо было проводить также и в отношении лиц, в доме которых был схвачен разбойник и обнаружена различная разбойная "рухлядь".
Поощрялись доносы.
С созданием Разбойного приказа, которому поручалось проведение сыскных мероприятий и дознание по делам душегубного, разбойного и изменнического характера, и совершенствованием его деятельности в раскрытии преступлений стала широко применяться такая важная и новая процедура, как очная ставка.
В качестве средства получения признания и выявления соучастников разрешалось применение пытки. При этом активно внедрялись телесные и членовредительские наказания, клеймение и лишение свободы преступников.
На каждой "губной" территории, совпадающей по границам своей юрисдикции с уездом, в котором находилась соответствующая "губная изба", была введена обязательная регистрация всех вновь появляющихся там людей с целью выявления скрывающихся от правосудия разбойников.
Бекетов, до того молча и с большим интересом слушавший Ларина, неожиданно спросил:
– А чем должны заниматься, к примеру, арзамасские губной староста со своим губным целовальником?
Петр, обрадованный искренней заинтересованностью Григория, с готовностью пояснил:
– Занятия у губных старост и губных целовальников, на первый взгляд, в любом уезде примерно схожие. Но, на самом деле, между ними – огромная разница.
– И какая же? – поинтересовался Бекетов.
– Губные старосты – люди, после воеводы, самые уважаемые в своих уездах и выбираются всем уездным людом из грамотных, в основном, отставных, дворян и детей боярских. В их руках – вся власть по разбойным и татебным делам на уездных территориях, и в случае отсутствия где-либо, по той али иной причине, местного воеводы – именно губной староста начинает управлять уездом; причем, в сем случае, даже городовой дьяк с приказной избой и городовой приказчик с его людьми
– А губные целовальники?
– Что касается губных целовальников – товарищей старостиных, то их, в помощь губным старостам, выбирает токмо тягловый люд уезда из лучших неслужилых посадских и уездных людишек, хотя бы и неграмотных, но не бедных и сердцем храбрых.
Ларин опять увлекся и тут же завалил Бекетова как необходимой, так и не очень нужной, тому информацией.
Он пояснил Григорию, что сразу после выборов губной староста сначала едет в Москву в Разбойный приказ целовать крест на верность царю и получать подробный наказ от приказной власти, и лишь потом, по возвращении в свой уезд, приступает с Божьей помощью к вверенным ему делам, а губной целовальник присягает на верность государю и законам Русского царства в своем уездном городе в присутствии местного воеводы и приступает к исполнению порученных обществом обязанностей немедленно после "целования креста"
Главной целью деятельности губных старост является борьба с лихими людьми на уездной территории, хотя в их ведении, помимо душегубных, разбойных и татебных дел, находятся еще и поджоги, изнасилования, совращения из православия, непочтения к родителям и прочие противоправные деяния. А иногда на них возлагаются… даже такие обязанности, как проведение гражданского суда, сбор доходов и преследование "кормчества"
Губные целовальники же, в первую очередь, отвечают за сбор податей, таможенных и торговых пошлин и выполнение судебных решений, хотя в их полномочия входит также и розыск воров, разбойников, душегубов и прочих татей, отчего, по сути, они являются главными помощниками губных старост в борьбе с уездной преступностью.
– Ну, а чем же, тогда, занимается особый обыщик? Чем он отличается от тех и других? – спросил Бекетов у подьячего, когда тот ненадолго замолчал.
– Да, по сути, ничем… Разница – в их властных правах! Когда на местах ни воевода, ни губной староста с губным целовальником не справляются с какими-то крайне опасными шайками разбойников-душегубов – к ним на помощь из Москвы направляются особые обыщики, которые с помощью выделенных им воеводской властью вооруженных отрядов и путем грамотного сыска находят лежбища этих татей и беспощадно их там уничтожают, а оставшихся в живых доставляют в уездный острог и после пыток прилюдно казнят. Обычно вместе с особым обыщиком в уезд направляется и один из подьячих Разбойного приказа. В нашем случае – это я, – добросовестно ответил ему Петр.
– Понятно… – глубокомысленно подвел итог состоявшемуся разговору Григорий. – На первый раз, пожалуй, хватит. Опосля, как-нибудь, доскажешь. А ныне ехать пора!
И Бекетов с Лариным, вдоволь напившись воды из бурдюков и забрав котомки с провизией, неспешно взобрались на своих хорошо отдохнувших на лужайке с сочной травой коней.
Скакали они долго – до тех пор, пока не стало смеркаться.
Только тогда всадники остановились, спешились и, держа своих слегка взмокших лошадей на поводу, свернули с дороги немного в лес. Там, в небольшой сухой ложбинке, невидимой с дороги из-за сосновых стволов и придорожных густых кустов, Бекетов с Лариным, привязав коней к ближайшим от них деревьям и разведя костерок, скромно поужинали и, договорившись о времени дежурной смены каждого из них, поочередно выспались.
Второй день их путешествия был полностью похож на предыдущий. Отличие было лишь в том, что на своих дневном и ночном привалах Григорий с Петром обошлись без длинных разговоров.
Аналогично прошли и третьи сутки их поездки.
Разнообразием же четвертого дня с начала их путешествия стал едва различаемый колокольный звон городских храмов при объезде ими старой русской столицы – славного града Владимира.
В остальном, все было – как обычно, кроме того, что в этот раз Бекетов с Лариным захотели проехать засветло как можно дальше, чтобы остановиться на ночлег уже не в сумерках, а чуть пораньше, с возможностью осмотреться на местности, и более тщательно выбрать место для своей ночной стоянки, так как уже совсем скоро, на их пути, должны были начаться неспокойные во все времена для путешествующего люда знаменитые муромские леса.