Валерий Казаков – Мечта на велосипеде. Повесть и рассказы (страница 7)
Вася постоял немного в сонной задумчивости посреди двора, потом на всякий случай Тузика позвал из конуры. Как он там после грибовницы-то? Тузик не отозвался. Вася подошел к собачьей будке, дернул за цепь. Ни звука… Присел перед конурой на колени, с опаской дотронулся до псины, и… судорожно отдернул руку. Холодная уже псина-то. «Как же так, – подумал ошалело, – я отравился, собака сдохла, а бабам ничего не сделалось»? Выпрямился, как ошпаренный и побежал в избу. Бежал и кричал на во всю глотку:
– Бабы, бабы, погодите, не ешьте грибовницу-то! Собака от нее сдохла, меня вырвало вчера… Не ешьте грибовницу, бабы! Кабы ладно было…
Забежал домой возбужденный и остановился на пороге… Что такое? Бабы сидят, как сидели, и на его крик не обратили никакого внимания. Потом удивленно переглянулись, как бы говоря, о чем это Вася им толкует?
– Не сырое ведь едим – вареное, – первой оправдалась Татьяна.
– Верно что. Не пугай давай, – поддержала ее Тамара, и принялась хлебать снова, как будто ничего не произошло.
Вася посмотрел на баб ошалело и как-то запоздало решил: «А ведь и правда, не бабы – кряжи. Разве таких грибками-то свалишь».
– Да уж мы и съели все, – с улыбкой доложила Тамара, лениво прихлопнув на полной руке жиденького комара, похожего на семечко одуванчика.
– Ну сдохнем – так сдохнем! Наплевать, – поддержала ее Татьяна.
Сто двадцать три
Одному Андрею в котельной скучно, особенно по ночам. Пока по телевизору кинофильмы идут – еще ничего, а когда начнутся разные аналитические программы – Андрей не знает, куда себя деть. Сходит, подбросит в топку угля – и сидит на нарах, булычеет. И не спит и не бодрствует – так, на какой-то невидимой грани. Вот, наверное, от этого и грустно. Если бы он умел сети вязать или метлы делать, как Максим Петрович – уйму денег можно бы заработать от безделья. Но никто вовремя не научил – нужды не было. Андрею уже тридцать пять, жена есть, дети. Жизнь, можно сказать, к старости загибается, а определенности в душе нет. Он только и умеет, что плохие стихи писать, которые нигде не печатают.
Водяные насосы в котельной гудят однотонно, свет матовый от пыли на лампочках, скучно одному в котельной, и книгу на этот раз он забыл на работу прихватить. Жена в последний момент все планы спутала. Закричала неожиданно и сердито, когда он уже уходить собрался:
– Опять отправляешься в свою кочегарку. А воду домой кто будет таскать? Я, что ли?
Андрей схватил поскорее ведра с лавки, стал воду из колодца носить, то да се, засуетился, заспешил – вот и забыл про книгу. Обычно на смене он читает что-нибудь веселое и несерьезное, потому что в его жизни и без книг грустных мыслей хватает. А ночь, если не читать, длинная. Время в ночи медленно тянется, как темный кипрейный мед, когда его из ведер во фляги переливают. Вроде бы и вздремнуть можно, но почему-то не спится. Афанасий, сменщик его, спит по ночам почем зря, один раз даже котел потушил, а Андрей на смене уснуть не может. Однажды, правда, было – уснул, а директор школы в это время возьми да позвони. Телефон стоит на подоконнике рядом с нарами. Андрей спросонья так перепугался от громкого звука, что первое время ничего понять не мог.
– Алло, это котельная? Алло! – кричал в трубку директор. – Вы что, проснуться не можете?
– Да! – как обычно ответил Андрей, и тут только понял, что получилось двусмысленно.
– Значит, не отрицаете?
– Алло!
– Ну, смотрите, если завтра в школе будет холодно – пеняйте на себя!
И бросил трубку. Вот какая вредная натура у человека. И что за привычка такая – по ночам в котельную звонить, когда трубы в школе, как кипяток. После этого случая Андрей на смене уснуть не может – лежит на нарах и думает. И думы у него в это время какие-то однообразные, как гудение водяных насосов. Он думает о смерти, о страшных болезнях, которые подкрадываются к человеку исподтишка. О том, как дров из лесу привезти, сено с лугов. Кажется, только к утру ему легче становится. А до утра-то еще ох как далеко. Андрей смотрит на часы. Далеко до утра…
И тут как-то совершенно неожиданно его внимание привлек телефон. Андрей решил, что телефон, пожалуй, может помочь ему скоротать однообразное время. Как же он раньше об этом не догадался. Правда, телефонного справочника в котельной нет, и ни одного знакомого номера он не помнит. Но ведь можно и наугад. Андрей подумал немного, снял с телефонного аппарата трубку и набрал необычный на первый взгляд номер: один, два, три.
– Алло!
– Да! – ответил в трубке женский голос, и Андрея это очень удивило. Как все просто. Признаться, он думал, что его обругают и пошлют к чертовой бабушке. Ведь на часах уже далеко за полночь.
– Это Пентюхино? – игривым тоном спросил он.
– Да, – снова повторил в трубке приятный женский голос.
– А… это кто?
– Женщина.
– Я понял, что женщина. Как вас звать?
– Антонина.
После этого в разговоре наступила пауза. Потом женщина вздохнула и спросила:
– А вам что, скучно? Не с кем больше поговорить?
– Вообще-то да…
– Мне тоже невесело, – отозвалась Антонина.
– Странно, – проговорил Андрей, испытывая некоторое замешательство, и не зная толком, продолжать ему этот разговор или прекратить, пока не нашлась общая тема.
– А что тут странного? – спросила женщина.
– Я думал, так не бывает, – признался он.
– Я одна живу… Придешь с работы домой, и целый вечер не знаешь, куда себя деть.
– А дети? У вас разве нет детей?
– Есть, но мой ребенок еще совсем маленький. Он уже спит.
– Ну, извините, что побеспокоил.
– Да что вы… Вот поговорила с вами и легче стало на душе.
– А кто вы? – наконец осмелился задать главный вопрос Андрей.
– Я санитаркой работаю в местном детдоме.
– А-а-а-а, – разочарованно протянул Андрей, – понял.
– У меня муж в тюрьме третий год.
– Пишет? – чтобы не прерывать разговора спросил Андрей.
– Он пишет, я не пишу.
– А что?
– Пил много. Руки распускал.
– А-а-а…
– Он пьяный нехороший был, то подерется с кем-нибудь, то ко мне пристает. Сейчас вот отдыхаю без него. Одна.
– Да, дела!
– А вы откуда звоните?
– Из котельной. Я кочегаром работаю в школе. Может, знаете Андрея Голенищина? Мои стихи однажды в районной газете напечатали… Потом был скандал.
– Почему? – заинтересовалась Антонина.
– Начальник пристани приходил разбираться. Ему показалось, что я в своих стихах его оклеветал.
– Я первый год в Пентюхино живу. Мало кого знаю… Извините.
– А я почти всех.
После этих слов в разговоре снова наступила пауза, но она продлилась недолго. На другом конце провода женщина спросила:
– У вас, должно быть, в котельной холодно?
– Нет, почему холодно? Тепло. Я вот уже вздремнул немного тут, потом книгу почитал, радио послушал. А потом думаю, дай кому-нибудь позвоню.
– Ну-ну. Понятно.
– А вы чем занимались, если не секрет? – спросил Андрей.
– Я отдыхать собралась. Можно сказать, вы меня с постели подняли.
– Ну, извините тогда. Хотя, знаете… – Он хотел сказать что-то еще, но она положила трубку.
Андрей облегченно вздохнул. Так-то оно даже лучше. Меньше думается, а то, не дай Бог, выйдет чего-нибудь серьезное – потом переживай. Так-то оно спокойнее, когда нет лишних проблем. И пусть жена у него не писаная красавица – у нее тоже все на месте. Да и с незнакомым мужиком жена – вот так вот средь ночи болтать не будет. Нет. Скучно ей, видите ли, муж у нее в тюрьме… И все же в душе Андрея засела легкая досада. Можно бы, кажется, еще поговорить. А чего? Делать-то ему все равно нечего, и сонливость как рукой сняло. Голова посветлела от нелепых мечтаний. Андрей посидел ещё немного на нарах, потом пошел подкинул в топку уголька, посмотрел на термометр возле котла, и вышел на улицу освежиться. Темно на улице, прохладно и дышится легко. Так бы, кажется, и стоял под звездами до утра, дожидаясь первой красной полоски на востоке. И звезды на небе в эту пору горят таинственно, из вечности горят, из беспредельности, из темной космической бездны.