Валерий Казаков – Мечта на велосипеде. Повесть и рассказы (страница 6)

– Что?

– Не торопите меня. Я же сказал, по две котлеты дает, смотрит с интересом. Чего еще?

На этот раз Андрей почему-то был уверен, будто все, что он говорит матери – это правда. Как-то само собой получилось. И повариха из школьной столовой не выходила у него из головы. Он еще не знал, как ее зовут, откуда она к ним в село приехала, но почему-то был уверен, что она не такая как все. Что в столовой она работает временно, потому что не нашла пока что место бухгалтера или учителя. Не определилась с постоянным местом жительства. И вообще, возможно, жила она где-нибудь за границей, что отец у нее был немец или француз, а мать русская. Во время перестройки мать этой поварихи (бывало ведь такое) встретила в Москве какого-нибудь инженера из Лондона и полюбила его. Они поженились и уехали жить в Манчестер или Париж… Ну может, конечно, не в сам Париж, а куда-нибудь в пригород Сен Дени. Осели там, но вскоре мать у нее заболела от тоски по родине и умерла. А как в чужой стране жить без матери? Одной. Вот Луиза и приехала обратно к себе на родину… Эта версия судьбы для новой поварихи показалась Андрею наиболее приемлемой, наиболее правдоподобной. Вот завтра он придет к ней в столовую и этак между делом скажет что-нибудь по-французски. «Эпс пепс». И если она ему по-французски же ответит – значит он прав. Только для этого ему на всякий случай надо выучить какую-нибудь незамысловатую фразу – простенькое приветствие на французском, или на английском, потому что все французы английский язык тоже хорошо знают.

Ночью после разговора с матерью, Андрею приснился сон, как будто он живет за границей, за высоким деревянным забором с колючей проволокой на верху, и работает в муниципальной котельной кочегаром. Что эта котельная обогревает целый квартал аккуратных двухэтажных домов вместе с ратушей и костелом. И будто ездит он на свою работу из пригорода в центр незнакомого города на большой ярко-синей машине с открытым верхом. И смущает его только одно обстоятельство, что все жители в этом городе почему-то одеты в легкие полосатые костюмы серого цвета, и у каждого на спине номер нарисован. Сто двадцать три, двести сорок восемь – и так далее. Андрей едет по красивому иностранному городу, где на каждом углу розы цветут, и не может понять, почему эти странные иностранцы так примитивно одеваются. Прямо, как заключенные или военнопленные. Такое впечатление, как будто это не просто одежда, а что-то символичное, некий тайный знак.

А на следующий день у Андрея как раз была смена в котельной. Он пришел на работу пораньше, чтобы у сменщика претензий к нему не возникло. Зашел в комнату для кочегаров и увидел, что на деревянных нарах, где Вася Рашпиль всегда отдыхал, кто-то другой спит. И этот спящий был явно не кочегар. Закрылся с головой, дышит ровно, и перегаром от него не пахнет. Через пару минут следом за Андреем в котельную зашел Вася Рашпиль, и сразу приставил палец к своим губам – не шуми, мол, – видишь спит человек. Андрей нерешительно взял Васю за рукав и увлек на улицу.

– Что такое? – спросил. – Кого это там спит? Кого черт принес к нам в котельную?

– Ты не кричи, – ответил Вася. – Чего зря шуметь. Это дочь моя неродная с Украины приехала.

– Когда? – для чего-то спросил Андрей, удивленно хлопая глазами.

– Две недели назад.

– А почему ты раньше о ней не рассказывал? И что она тут делает?

– А чего рассказывать-то. Не родная она мне. Но с матерю ее мы жили долго… Считай, я ее воспитал. Вот она ко мне и привязалась. Отцом меня называла… Мать-то у нее, дура, пока я в тюрьме сидел, третий раз замуж вышла. Лиза моя с новым отчимом не ужилась, вот и прикатила ко мне. Да ты ее уже видел.

– Где это? – удивился Андрей.

– В столовой у нас.

– В столовой? – переспросил он.

– Да. Она временно тут пристроилась. Поварам помогает… Я с директором школы договорился. А так-то она у меня бухгалтер. Техникум на Украине закончила, работала на солидном предприятии… Лизка у меня девка умная… Вот подожди, она проснется, я тебя с ней познакомлю. Хорошая девка. Вчера у меня на смене засиделась и уснула тут. Я ее домой посылал – она не идет. С новой бабой моей у нее ладить не получается. То она бабе что-нибудь грубое скажет, то баба на нее наорет. Знаешь ведь, как бывает.

После этих слов Вася Рашпиль повернулся к Андрею спиной и пошел куда-то в сторону школьного парка, а Андрей так и остался стоять возле двери в котельную с явным недоумением на лице. И постепенно в его голове сформировалась простая и понятная мысль, что, должно быть это судьба – и вчерашний разговор с матерью, и слова Васи Рашпиля, и странный сон – все свидетельствовало о том, что его жизнь может круто измениться. Только ему не надо столбом стоять, как сейчас, надо действовать. Возможно, это его последний шанс.

Через какое-то время, когда в котельную снова вернулся Вася Рашпиль, он обнаружил такую картину. Андрей и Лиза сидели на нарах рядом и о чем-то оживленно беседовали. При этом Вася сразу заметил, что у обоих возбужденно и радостно блестят глаза, что у Лизы румянец горит во всю щеку, а Андрей стал как-то необычно словоохотлив, скор в жестах, и смотрит на его дочь, как на новогоднюю елку в ожидании чуда. Вася даже говорить ничего не стал, просто улыбнулся в седые усы, повернулся и вышел снова на улицу. Пусть молодые поговорят. Может у них что-то и склеится, сложится чего-нибудь.

А еще через месяц Андрей и Лиза сыграли свадьбу. Был на этой свадьбе и лучший друг Андрея, Коля Лебедев, только до конца торжества он не досидел. Вышел на улицу покурить и пропал. Возможно его местные парни за что-то отметелили, а возможно он в пьяном виде решил идти во Францию пешком, как обещал. Кто его знает.

Грибовница

Однажды возвращаясь с работы погожим июльским днем, тесть Андрея, слесарь и школьный кочегар Вася Рашпиль набрел на грибы. Грибы праздно росли по краю продолговатого оврага, возле колхозной рощицы, где были разбросаны клочки сухой соломы и солнечные пятна. На вид грибы напоминали шампиньоны. Примерно такие же раньше собирала его мать и по-деревенски называла их лужайниками.

Вася присел возле грибов, срезал один, повертел в руке. Ну, точно – лужайники это, чего еще. Раскрыл свою хозяйственную сумку из шершавой черной кирзы, и набил ее грибами до самого верха. Благо, что грибов было так много, что глаза разбегались. Придя домой, отдохнул немного на диване, сходил за хлебом в магазин и стал варить грибовницу. И такой от нее пошел вкусный запах, такой аппетитный, что Вася не выдержал – пригласил на ужин свою сестру Татьяну, а та, в свою очередь, позвала Тамару – стареющую Васину сожительницу, сильно располневшую за последнее время.

Тамара с Татьяной были бабы дородные, до всякой еды охочие, поэтому пришли тут же. Как водится, выпили водочки по сто граммов, грибовницы со сметаной выхлебали по две тарелки, а уж разговоров завели, что называется, до полуночи. Вообще-то Вася рассчитывал, что сестра после ужина уйдет – оставит их с Тамарой наедине, но не дождался, сам задремал, сидя. Потом спохватился, вышел на улицу покурить, постоял там под звездным небом, поежился от вечерней прохлады, и вернулся домой с зарядом бодрости. Дома прилег на диван перед телевизором. Решил переждать, пока бабы вдоволь наговорятся, полежал, поворочался немного и незаметно уснул.

Средь ночи Васе неожиданно стало плохо. Закололо что-то в правом боку, в голове зашумело, и к горлу подступила тошнота. Вася с испугу решил, что отравился грибами. Опрометью кинулся во двор, упал там на колени и сунул два пальца в рот. Запруду прорвало… После этого Васе, кажется, стало легче. Он вернулся в дом, умылся, выпил литровую банку парного козьего молока на всякий случай, чтобы яд разогнало. Посидел перед ночным окном в сад, подышал чистым воздухом и пришел в себя. Потом подумал: хорошо, что его приёмная дочь Лиза, вовремя замуж вышла, не живет теперь с ним, а то бы и ее отравил, старый дурень.

Успокоенный уже, сходил плеснул вчерашней грибовницы сонной собаке. Та ласково и благодарно замахала хвостом. Погладил ее по голове. Преданная псина, хорошая. И направился обратно в дом. В дремотном состоянии походил по дому туда-сюда, потом залез на полати, повздыхал там немного в раздумьях о Тамаре. Придумал было сходить до нее, постучать в окошко, спросить о здоровье, намекнуть о своих желаниях, но решил, что ночью как-то неудобно. Спит человек. Да и ему самому тоже давно пора спать.

Утром Вася проснулся от звонкого стука ложек по тарелкам. Торопливо отдернул ситцевую занавеску на печи, взглянул в кухню, что там происходит? И немало удивился. Это, оказывается, его вчерашние гости пришли грибовницу доедать. Обе женщины ели грибовницу и хвалили. Да при этом еще весело беседовали о чем-то своем. Обе румяные, полные, увесистые. Не бабы, а кряжи. Вася посмотрел на них с недоумением и решил, что грибовница, должно быть, хорошая была, и водка в порядке – просто желудок у него стал никудышный. В пятьдесят-то лет, пожалуй, всего можно ожидать, после такой буйной жизни. Может и болезнь какая подкралась уже, кто его знает. В больнице он редкий гость. Давно уже в больнице не показывался.

Кряхтя слез с полатей, поздоровался с бабами, спросил у них о здоровье. Они ответили, что чувствуют себя прекрасно. Вася успокоился и вышел на улицу покурить, подальше от этой проклятой грибовницы. А на улице летом, как в раю. Птицы поют, узорная зелень лезет в каждую щель, за сараями сосновый лес возвышается синеватой тучей. И в ясном небе разлита какая-то медовая желтизна – медленная, манящая.