Валерий Казаков – Мечта на велосипеде. Повесть и рассказы (страница 5)

– Нет, ей хватает. Чего она больно покупает-то. Старуха уже.

– Хозяйство у вас есть?

– Это самое. Корову держим, двух поросят. Курицы имеются.

– Молоко сдаете?

– Куда?

– В СПК имени Кирова для обмена на комбикорма.

– Сдаем, это самое, но комбикормов за молоко нам не дают, и зерна тоже не продают, хотя в договоре написано, что обязуются.

– Приусадебный участок у вас есть? – снова спросила Тамара Минеевна.

– Есть… Это самое, двадцать пять соток.

– Что садите?

– Это самое. Картошку садим, свеклу для коровы и для поросят тоже, огурцы, помидоры, естественно. Это больше все мать насчет овощей-то, а я только поливаю.

– В деревне без хозяйства нельзя.

– Нельзя, – согласился Андрей. – Мы с материю на окраине села живем, там, где большая канава начинается.

– Какая еще канава? – не поняла Тамара Минеевна.

– Ну, где речка Бушуйка течет. Куда мусор сваливают соседи.

– Там колхоз имени Кирова рядом?

– Да, это самое, его контора за нашим домом стоит.

– Вот как… Ну, вам, знаете, еще можно жить. Можно жить, знаете ли. Все свое. Корова есть, поросята, как вы говорите. Излишки можно на базар в зимнюю пору… Личное хозяйство – это, я вам скажу, хорошее подспорье для всей нашей экономике. Не бросайте его, работайте на земле… Мы, знаете, сейчас настраиваем людей именно на это. Владимир Владимирович в последнем выступлении сказал, что крестьянам надо помогать… Мы наращиваем темпы дорожного строительства на селе. Так сказать, сельскому жителю – особое внимание… И надо устраивать быт. Вам тридцать лет.

– Да, это самое. Тридцать три исполнилось.

– Вы, можно сказать, уже зрелый мужчина в возрасте Христа, а живете бобылем. Нехорошо! Вот отсюда и неустроенность, дискомфорт, странные желания. Возраст требует свое, знаете… Вот у меня, например, отец тоже в деревне жил. Так он, знаете, валенки катал, сети вязал, морды и корзины плел. Породистый был крестьянин. А породистый крестьянин должен все уметь. Ведь это и есть культура. Внешняя-то культура у многих сейчас имеется. Люди много читают, музыку слушают, кинокартины разные смотрят, а вот житейской культуры у них нет.

– Почему? – озадачился Андрей.

– Потому что такие люди ничего не могут сделать своими руками. Понимаете… Человек живет в деревне – и дом не может срубить. Топор не может насадить, косу не может отбить, как положено. Да мало ли чего еще… Вот, например, у меня отец всегда сам поросенка резал по осени. Считал позором кого-то со стороны для этого дела приглашать.

– Но я, это самое, резать не могу, – попробовал пояснить Андрей. – И поросята у нас вырастают большие. Страшно подойти…

– Это не важно, – перебила его Тамара Минеевна. – Надо стараться обеспечивать себя самому. Чтобы мясо было свое, молоко свое, яйца… У нас столько земли кругом, столько полей зарастает сорной растительностью, а мы ничего делать не хотим. Все ждем от государства манны небесной…

– Да нет. Мы все сами…

– Вот и правильно.

Тамара Минеевна все говорила и говорила, и то, что она говорила, было чистой правдой, только Андрей почему-то ее не слушал. На ум пришли красивые строки Ахматовой: «Высокие стены костела синей, чем небесная твердь. Прости меня, мальчик веселый, что я принесла тебе смерть».

В общем, после беседы с мудрой женщиной из районной администрации, уличная тишина показалась Андрею праздничной. Он подошел к огромной витрине универмага и посмотрел на свое отражение в темном стекле нижнего этажа. Худой, длиннорукий с вытянутым смуглым лицом и впалыми от вечной усталости глазами. Кожа да кости, как говорит мать. Пожалуй, за такого прощелыгу ни одна француженка выйти замуж не согласиться. Русые волосы спускаются до плеч некрасивыми жирными кудельками, тонкая шея. Он похож на обыкновенного деревенского мужика, который может хорошо работать и много производить. У него большие оттопыренные уши, покатый и низкий лоб. «С кем вы живете? Сколько вам лет»? – повторил он слова Тамары Минеевны тонким до неприличия голоском и, скорчив противную рожу, сплюнул в сердцах на землю…

Дома, едва он переступил через порог, мать ехидно спросила его из-за перегородки в спальную комнату:

– Ну, чего выходил-то, француз?

– Ничего, – буркнул вполголоса Андрей и прошел в переднюю, нагибаясь под низким косяком. А мать из-за перегородки спокойно продолжила:

– Не пускают тебя, дурака, во Францию-то? Вот и правильно! Нечего тебе там делать! Ишь, заговорил чего-то не по-нашему «эпс – пепс». Начитался небось дурнины разной – вот в башке-то и засвербило. Во Францию он, видите ли, собрался, министр какой. А крыша над чуланами течет. Заборы падают… Чем деньги-то на поездки транжирить, лучше бы рубероиду купил, али шиферу, да уделал крышу-то… И мухи вон кусаются. Другой бы был хороший сын, давно бы уже мухобойку сделал из резины, и перебил бы всех мух, если дихлофосить не хочешь… От дихлофосу, видите ли, у него удушье. Интеллигент какой!

– Мама! – не выдержал Андрей.

– Чего?

– Перестаньте, мама, а то задавлюсь, честное слово.

– Честное слово еще говорит, балбес! Эх ты! Да чем по району-то шастать без цели – женись лучше. Женишься – вот и некогда будет дурнину-то молоть. Детки будут молочко пить, поросяток прикупите ещё парочку. Осенью зарежете их, мясо продадите на базаре – вот тебе и деньги. А то ходишь, как понява… От безделья это у тебя, от безделья, ясное дело! Умные-то люди, вон, дома строят, машины покупают. А ты безграничный какой-то у меня, и урезонить тебя некому. Свободы много вашему брату дали – вот вы и беситесь…

– Эх, мама!

Мать села на табурет и замолчала.

– Уж как вы-то, мама, свою жизнь прожили, я так жить не буду.

– Да куды ты денешься? – уверенно проговорила мать.

– Не буду и все, – упрямо заверил сын.

– Ну женись тогда, а то я скоро не смогу одна по дому управляться.

Важный шаг

– Женюсь, – сказал Андрей матери, когда она в очередной раз завела речь о близкой старости, которая к ней подбирается. Скоро она ничего не сможет делать по дому, а заменить ее некому. Вот была бы у них молодушка – тогда другое дело. Только сын у нее непутевый. Рохля сын – не может ничего.

– Мама! – попытался остановить ее Андрей.

– Что, мама?

– Перестаньте, пожалуйста… Я сказал, что женюсь.

– Да скорей бы уж, – со вздохом произнесла мать и посмотрела на сына по-новому, с лукавинкой во взоре. – Неужели нашел кого? Даже не верится.

– Нашел, – похвалился Андрей смущенно.

– Кого?

– Мне новая повариха в школьной столовой глазки строит. Вчера на обеде вместо одной котлеты на второе положила две… И так – она женщина приличная. Полновата, правда, немного, но это ничего… Зато глаза большие.

– Ну? – снова произнесла мать.

– Что, ну?

– Ты с ней уже поговорил? – переспросила мать.

– Нет еще, но ведь дураку понятно… Чего бы она стала на меня так поглядывать ни с того ни с сего… Две котлеты положила…

– Вот дурак! А я ведь подумала было…

– Что? – переспросил сын.

– Ну, что вы уже сговорились. Что у вас все, как у людей.

– Да вот пойду в следующий раз на смену и поговорю. У меня не заржавеет. Она мне по две котлеты…

– Да уж. Знаю я тебя. Поговоришь ты. Не рыба, ни мясо…

– Мама!

– Что мама?

– Опять вы начинаете выводить меня из себя, – грубо высказал свое возмущение сын. – Говорю же, что познакомлюсь и узнаю все о ней. Чего тебе еще?

– Скорей бы уж, – со вздохом произнесла мать.

– Мама!