Валерий Казаков – Мечта на велосипеде. Повесть и рассказы (страница 8)
Вот, кажется, и успокоился. Да, о чем, собственно, ему переживать? Подумаешь, чужая баба трубку бросила. Хотя, может, она еще чего-то хотела сказать, да он сам спутал ее планы своими извинениями. Вот зайдет сейчас обратно в котельную да позвонит ей снова. А чего ему стесняться-то? Он никому ничего не должен, не обязан.
Один, два, три.
– Алло.
– Это вы?
– Да я опять.
– Вам все еще грустно? – как-то совсем по-дружески спросила женщина на другом конце провода.
– Да, не весело что-то.
– Мой муж тоже по кочегаркам любил шастать.
– Вы из-за этого положили трубку?
– Да, наверное…
– А дочка ваша спит?
– Сын у меня.
– Тогда поговорите со мной.
– Я говорю.
– Расскажите что-нибудь о себе.
– Да что я могу рассказать? У меня в жизни ничего интересного не было. И живу я незаметно, как все. Работаю, да ухаживаю за сыном.
– А для души…
– Что?
– Для души у вас что-нибудь есть? – спросил Андрей.
– Нет, наверное. Я особо ничем не увлекаюсь.
– А я стихи пишу, – признался Андрей с неким внутренним превосходством.
– Ну, тогда почитайте, – без особого энтузиазма предложила женщина.
– А удобно?
– Читайте, я послушаю.
Андрей немного помолчал, потом начал читать нараспев, как это делают настоящие поэты по телевизору.
– Ну как? – спросил Андрей после чтения.
– Вроде бы ничего.
– А я сейчас на улицу выходил, – начал он воодушевленно. – Там звезды так ярко горят, так пронзительно, что душа разрывается на части. Глядя на них, мне тоже хочется красиво жить. Но не выходит, не получается… Сдвинуться с места не могу. Сделать первый шаг. Найти другую работу… Дети, наверное, когда-нибудь будут меня жалеть. Будут считать меня неудачником, недотепой. Не поймут.
– Странно…
– Что странно? – насторожился Андрей.
– Я иногда думаю точно так же, – призналась Антонина. – Наверное, все люди одинаковые. Вы не замечали?
– Не знаю, только мне теперь всю ночь не спать.
– А мне завтра на работу, – ответила она со вздохом.
– А я бы… я бы с удовольствием выпил чашечку кофе, – вдруг предложил он, запоздало ловя себя на мысли, что вовсе не хотел произносить этой фразы.
– Это намек?
– Скажите ваш адрес, – недвусмысленно продолжил он.
– Вы же абориген. Вы всех знаете.
– Нет. В последнее время Пентюхино так выросло. Так много народу сюда понаехало, что всех не запомнишь.
В это время она снова положила трубку. Только на этот раз Андрей переживать не стал. В его представлении, он поступил именно так, как должен был поступить настоящий мужчина. Довел дело до конца. Дураку должно быть ясно, что просто так по ночам с чужими бабами никто не разговаривает. Этак всю ночь можно ходить вокруг да около, а он «бухнул» напрямик – да и дело с концом… Сейчас можно отдохнуть. Он свое дело сделал. Чего еще нужно? Андрей собрал по шкафам старые фуфайки сменщиков, постелил их на нары вместо матраса, и лег отдохнуть с чувством исполненного долга. Вот так вот он умеет «малину-то» рубить… Хотя, ну их всех, баб этих! Спать надо. За всю зиму хотя бы раз один выспаться на рабочем месте.
И тут зазвонил телефон.
Андрею на этот раз показалось, что звонок у телефона какой-то подозрительно нерешительный, можно сказать, нежный. Андрей порывисто снял трубку, предчувствуя уже что-то необыкновенное, но проговорил как обычно:
– Алло!
– Это я, – тихо отозвалась Антонина на том конце провода.
– Я слушаю вас.
– Сейчас, сейчас… не…
– Что?
– Не торопите меня, пожалуйста.
– Конечно, – согласился Андрей, улыбаясь, как победитель, – я не тороплю.
– Я заварила кофе… Вы… просили.
– Кофе?
– Ну, я заварила кофе, а вы говорили, что вам скучно одному…
– Понимаю… ах… да, я понимаю. Да…
– Набережная, двенадцать, – шепотом произнесла она свой адрес.
– Иду, иду!
И Андрей поскорее положил трубку, боясь, что она передумает в самый последний момент или, чего доброго, поставит ему какое-нибудь условие. От предвкушения чего-то нового, что произойдет с ним уже через какие-нибудь полчаса, Андрей стал часто дышать, и ощутил горячее, сковывающее напряжение во всем теле. «Черт возьми, неужели все так просто»? – подумалось ему, а он ей о звездном небе рассказывал, стихи читал. И, вообще, кто она такая? Набережная, двенадцать, Набережная, двенадцать…
Андрей сел на нары, зажал подбородок в кулак, задумался. И тут, наконец, вспомнил. В этом доме живет высокая худая женщина лет тридцати пяти с крупными чертами лица и большими печальными глазами. У нее прямо на переносице красное родимое пятно. И к этой бабе он сейчас побежит, бросив все? А зачем? Чтобы сменить шило на мыло. А какой в этом резон? Резон-то какой? Да у него жена много лучше. И фигура у Лизы такая, что чужие мужики порой заглядываются, и лицо у жены румяное всегда. Глаза синие, большие, глубокие. Да если бы эта, другая, с которой он только что по телефону познакомился, чем-нибудь лучше была – тогда другое дело. А так…
Один, два, три.