Валерий Казаков – Мечта на велосипеде. Повесть и рассказы (страница 9)

– Алло!

– Это я опять.

– Я вас слушаю. Что случилось?

– Это самое, сорвалось у нас с тобой, – заметно волнуясь, проговорил Андрей. – Директор школы прибегал тут, отругал меня, как следует. Сказал, что в школе холодно и все такое. Теперь никуда из котельной не отлучишься, сама понимаешь!

– Угу, – растерянно произнесла женщина на другом конце провода.

Андрей осторожно положил трубку и почесал затылок. Так-то оно лучше, так-то оно спокойнее. К чему ему лишние переживания. Ему и так хорошо.

На смене

Утром двадцать седьмого октября 1991 года Андрей Иванович Голенищин был на своем рабочем месте в школьной котельной. Как обычно, сидел на нарах, прислонившись спиной к трубе водяного отопления, отхлебывал из алюминиевой кружки остывающий чай и сонно думал о жизни. Он думал о том, что его жизнь не сложилась, можно сказать, не удалась. В юности он часто влюблялся, много переживал из-за красивых девочек, которые не обращали на него внимания, а женился как-то случайно на дочери Васи Рашпиля, Лизе. Так жизнь распорядилась. В юности мечтал побывать за границей, но никуда дальше областного центра не ездил. Писал стихи, но никто его увлечение толком не оценил.

Андрей не спеша встал с нар, поставил пустую кружку на стол, размял уставшие от долгого сидения ноги, и направился к котлу подкинуть в топку угля. Как только открыл дверь в моторный отсек, отделенный от небольшой коморки для кочегаров тонкой кирпичной стеной, так сразу ему в нос ударил запах копоти, по ушам резанул громкий вибрирующий шум работающего насоса. «Должно быть, набивку выдавило из сальника», – подумал Андрей, постоял немного возле работающего насоса, понаблюдал – не бьет ли крыльчатку. Решил, что не бьет, и струйка воды из-под сальника пока что небольшая. За его смену не должно ничего случиться, а если редуктор разобьет, то Андрей в этом не виноват. Он давно директора школы предупреждал, что надо сантехника вызывать. Сам Андрей не слесарь, да и не платят ему за это. К тому же ему надо смерзшийся уголь надо долбить, возить его с улицы на ручной тележке, топку чистить, за температурой следить, чтобы не падала. Воздушные пробки из системы спускать, воду закачивать в расширитель. На все это времени еле-еле хватит. Да и вообще, у него, как у кочегара, свои обязанности, у слесаря – свои.

Андрей подошел к котлу, приподнял задвижку, подбросил в топку угля и включил поддувало. Громко сработало реле в железном ящике под самым потолком, гулко завыл вентилятор. Андрей постоял немного у котла, глядя на красную полоску термометра, потом выключил поддувало и медленно направился обратно в комнату для кочегаров. Там он разместился на нарах, расслабился, стал было задремывать, но в это время к нему притащился школьный завхоз Николай Николаевич Онучин. Завхоз сел на стул перед телевизором и заговорил:

– Посмотри-ка, сейчас кочегары не хуже директоров живут. Тут и телевизор у них, и стол, и кровать. Газету можно почитать, кино посмотреть, полежать, если нужно. Устроились, как дома, едрена корень.

Андрей равнодушно посмотрел на завхоза, подумал: на что он намекает? Потом перевел взгляд на красивую трость Николая Николаевича, на его новый протез вместо правой ноги, на седую голову и для чего-то сказал:

– Сегодня всю ночь семьдесят градусов держал. В школе должно быть париться можно. Ни разу глаз не сомкнул за всю смену, не как некоторые.

Пространный намек «как некоторые», относился к Афанасию. Афанасий на смене всегда вяжет сети, к утру устает, засыпает и не замечает, когда остывает котел. А, спохватившись, начинает его растоплять чем попало, рубит топором старые тракторные покрышки, тащит в котельную дрова, щепу, доски.

– И насос опять загудел, – продолжил Андрей. – Я не очень-то в этом разбираюсь, но, по-моему, набивку выдавило из сальника. Надо бы вызвать Васю Рашпиля. Пусть починит.

Сейчас уже Николаю Николаевичу пришлось отвести глаза в сторону и наморщить лоб.

– Некогда мне сегодня за Рашпилем гоняться. Может, смену еще провертится насос-то?

– Не знаю, не знаю, – ответил Андрей. – Может провертится, а может и нет.

– Ну, выключить тогда часа на два всю систему, да после обеда посмотреть… Сам, поди, и посмотришь.

В голосе Николая Николаевича появились заискивающие нотки. Когда он о чем-либо просил – он всегда говорил именно таким тоном. Тоном старого приятеля, которому позарез нужна помощь.

– Не буду я смотреть, – резко отказался Андрей. И ему показалось, что своим отказом он обидел Николая Николаевича. Отказывать инвалиду для Андрея всегда было неприятно. Но, что тут поделаешь. Один раз возьмешься за чужое дело – потом начальники сядут на шею. Не отвертишься.

– Я ничего в электромоторах не понимаю, – смягчил удар Андрей. – Сделаю что-нибудь не так – меня током шарахнет, а отвечать вам. Кому это нужно?

– Пожалуй, что так, – согласился завхоз после недолгой паузы, старясь не смотреть Андрею в глаза, потому что не ожидал от него такого стремительного отказа. Собственно говоря, теперь можно было уходить, но, не сказав больше ничего, уйти тоже было как-то неловко. Николай Николаевич еще немного помолчал и добавил:

– Грязновато у вас тут. Пыль везде. Надо бы в конце сезона промыть стены и побелить, чтобы было, как у людей.

– Промоем, – согласился Андрей.

– И побелить…

– Побелим, если заплатите как положено, – продолжил Андрей.

Николай Николаевич, видя, что разговор окончен, поднялся со стула и, прихрамывая, направился к выходу. Поле его ухода Андрей почувствовал себя свободнее. Как будто камень свалился с души. Сейчас можно полежать на нарах, обдумывая свою жизнь, которая у него довольно однотонная. Зато в его душе всегда живет мягкая и теплая любовь. Любовь к Богу, к женщинам, ко всему живому на земле. Вот, например, Андрей очень любит море, хотя никогда у моря не был. Но, между тем, эта заочная любовь очень важна для него. Она окрыляет в минуты одиночества. И как вообще можно не любить море, над которым каждое утро встает солнце. Как можно не любить призывный шум морских волн, крики чаек, запах морских водорослей. Если бы у Андрея было много денег, он обязательно поехал бы к морю, а там непременно встретил бы какую-нибудь молодую женщину, о которой мечтал всю жизнь… Хотя сейчас жена у него есть. Это правда. Жена женщина хорошая, но настоящему мужчине всегда хочется чего-то еще. А красивые женщины у моря, скорее всего, тоже думают о романтической любви, потому что море ни к чему иному не располагает. Солнечный свет переполняет молодые женские тела чувственной энергией, вот женщины и освобождаются от этой энергии по ночам с молодыми любовниками.

Мечты, мечты… Когда нет лишних денег, Андрею остается только мечтать. Он мечтал когда-то побывать во Франции, а сейчас стал мечтать о море.

Но в реальной жизни у Андрея совсем нет отдыха – сплошная работа. И работает Андрей всегда так, как будто приносит себя в жертву – без удовольствия, но с явным осознанием безвыходности того положения, в котором он находится. И порой ему кажется, что делает он не свое дело, ведь внутри у него всегда жило упрямое ощущение, что он может быть успешным предпринимателем или хорошим поэтом. У него душа не обычного трудяги, а чувствительного ко всем проявлениям жизни творца. Душа романтика. Только этого почему-то никто не видит, никто замечает.

Порой даже молодая жена Лиза в этом смысле его не удовлетворяет. Не понимает его ладом. Она все чаще кажется Андрею человеком ограниченным и излишне простым, как большинство женщин, с которыми когда-либо он встречался. Ее увлеченность едой и тряпками в ущерб всему остальному Андрея раздражает. Женщины вообще народ странный. Серьезные рассуждения о жизни повергают их в уныние. Живя черт знает где и питаясь черт знает как, они стараются выглядеть королевами, и очень переживают если это у них не получается, не выходит. Если средства им этого не позволяют.

Кажется, Андрей любит свою жену, ценит ее преданность, но это не мешает ему заглядываться на других женщин. Иногда ему кажется, что его беспредельная любовь вся израсходовалась за первые два года их совместной жизни с Лизой. Из этой любви в животе у Лизы вырос первый ребенок, и в положенный срок появился на свет. Ему подарили имя – Степан. Он стал веселым и упитанным маленьким человечком. Жил рядом с родителями, ел, спал, не поражая их ни большими способностями, ни изощренными проказами. Но Лиза стала заботиться о Степане больше, чем об Андрее. Особенно это было заметно в те моменты, когда жена брала сына на руки. Ее лицо в это время так и светилось счастьем. Это было совсем не то лицо, которое Андрей видел перед собой каждое утро, когда просыпался. Она никогда сейчас не целовала его с таким лицом, и не говорила с ним таким тоном.

В дверь постучали. Андрей на всякий случай соскочил с нар, подошел к двери и толкнул ее всей пятерней. Дверь со скрипом отворилась, и в нее как-то боком прошел Вася Рашпиль – седой лохматый мужик в застиранной спецовке и больших болотных сапогах.

– Привет, зятек! – поздоровался Вася.

– Привет, – откликнулся Андрей.

– Опять что-то случилось? – осведомился Вася, глядя в сторону.

– Да набивку из сальника выдавило. Завхоз хотел тебя искать, но потом раздумал.