Валерий Казаков – Мечта на велосипеде. Повесть и рассказы (страница 3)

– Не нужно, – поторопилась ответить Вера.

– Тогда расскажи о себе, – попросил он. – Я почти ничего о тебе не знаю.

– А что тебя интересует?

– Ну, к примеру, кто твой муж? Где работает, сколько получает?

– Он инженер. А получает двести рублей, кажется.

– Вот те на! – удивился Андрей и с улыбкой победителя почесал

лысеющий затылок. – Даже я по три сотни имею каждый месяц, не считая премиальных. Да мы еще с другом в свободное время печи кладем, кому потребуется… Вот! И заборы ремонтируем еще, крыши железом кроем… Хотя, знаешь, деньги – навоз, когда нету, когда – воз!

Вера снова улыбнулась, глядя себе под ноги. Ей, пожалуй, уже пора идти обратно к дому, иначе она не успеет как следует выспаться и на весь следующий день лишится приятной бодрости. В конце концов, она приехала сюда отдыхать, а не разгуливать по ночам… И что Андрею дают эти скучные вечера с ней? Непонятно… Отказать ему неудобно, он бывший одноклассник, но и гулять вот так вот целыми ночами нет никакой нужды.

Между тем Андрей в это время почувствовал в душе какую-то странную музыку, от которой запели в нем самые тонкие струны. Ему очень не хотелось отпускать Веру домой. Да и сама Вера, вероятно, не хотела этого, только делала вид, что устала. Ведь все женщины в городе немного развратницы, подумал он, все имеют любовников, особенно такие красивые и соблазнительные, как Вера. Ее надо только как следует удивить, только соблазнить чем-нибудь оригинальным – и дело в шляпе. К тому же поэзию она прекрасно понимает – значит чувственная, и губы у нее красивые, влажные, манящие.

На опушке леса, где они неожиданно остановились, пахло цветущим лабазником и полынью. Слева, на синеющей подле леса ржи, сиял лунный блеск, наполняя душу чем-то загадочным. Справа вдоль всего горизонта возвышалась туча с лохматыми боками. Место это показалось Андрею самым подходящим для первого поцелуя. Он неуверенно приобнял Веру, потом потянул к себе, но она легко от него отстранилась и сделала удивленное лицо, как бы говоря: «Ни к чему это все, Андрюша». Он в свою очередь испытал досадный приступ неловкости и опустил глаза. Некоторое время после этого оба шли молча. Но вот он снова заговорил, вспомнил что-то смешное из детства, и все сразу стало на свои места. Как будто и не было ничего.

Так они дошли до плотной стены молодого ельника, потом не сговариваясь повернули обратно. На небе не было уже ни сиреневого отсвета, ни облаков, только темная ночная мгла, напоминающая бархатный занавес. Вера почувствовала легкий озноб, вдоль спины у нее быстрым веером пробежались мурашки, ноги стали тяжелыми. Захотелось в тепло. А Андрей между тем все говорил и говорил.

– В городе человек меняется быстро. Там, знаешь ли, условия другие. Особенно для любви. На каждом шагу рестораны, кабаре, бары. Везде народ денежный, от безделья жирный. Энергию-то расходовать им некуда, вот и они растрачивают ее в безмерном кутеже… Вон, во Франции, говорят, у каждой порядочной женщины есть молодой любовник. Мода такая… У нас, слава Богу, пока еще иные нравы, но, я думаю, мы к этому тоже когда-нибудь подойдем. Дурное-то дело нехитрое… Хотя, если трезво рассудить о супружеской жизни, то, конечно, приедается каждый день одна и та же рожа.

Вера по инерции улыбнулась, но постаралась побыстрее убрать с лица улыбку, потому что Андрей может расценить ее по-своему.

– Вот я бы, например, не выдержал. Загулял бы от тоски, – неожиданно признался он.

– Интересное словосочетание. Загулял от тоски, – отозвалась Вера.

– Вот… И тебе у нас, наверное, тоже скучно. Все одна да одна… И я тоже один…

Вера удивленно посмотрела на Андрея. Неужели он это серьезно? Между тем село было уже близко. Начались огороды с темными громадами лип возле плетня, с диким малинником вдоль лога, с крапивой в человеческий рост. Вот и сенокос тети Наташи у заброшенного колхозного склада. Свежая копна сена темнеет на нем.

«Будь что будет», – решил Андрей и резко повернулся к Вере. Потом судорожно схватил ее за теплую руку и в сильном волнении потащил к манящей копне. От внутреннего напряжения и гулких ударов сердца он тяжело дышал и совсем не мог говорить. Мысли в его голове перепутались, реальность разбилась на мелкое крошево, выжила только необъятная и непобедимая страсть. Не понимая, что он делает, Андрей увлек Веру на пустынный огород, повалил там на копну свежего сена, стал ее целовать, что-то расстегивать… И пришел в себя только, когда получил хлесткий удар по лицу, от которого сильно зашумело в ушах. После этого он со страхом и недоумением посмотрел на Веру и увидел в ее глазах откровенный испуг. В это время Вера попыталась освободить из его объятий свою тонкую и горячую руку. Но он не отпустил ее.

– Что… все это значит? – с дрожью в голосе проговорила она. – Что это?

– А разве не ясно? – захлебываясь от волнения и страха, заговорил Андрей, бледнея и обретая дар речи. – Второй вечер… стихи тебе читаю. Пора бы… понять.

– Что понять?

– А вот что! – проговорил он решительно, еще пуще обнял ее и стал целовать в пылающие нервным румянцем щеки. – Вот что!

Его нахальная рука молнией прошлась по ее спине, скользнула вниз – вверх, что-то поддела, откинула и сразу Вера почувствовала, как голодные комары впились ее в оголенные ягодицы.

– Я так не могу. Не могу! Ты понимаешь?

Но он уже ничего не слышал и ничего не понимал. Прижался костлявым телом к ее животу, обдал жарким дыханием, запахом табака и забормотал что-то невнятное. Она напряглась из последних сил, подтянула к животу одну ногу, потом другую и с тихим стоном отбросила его от себя. Потом по-спортивному быстро встала на ноги.

– Ничего, ничего, – сказал он откуда-то из темноты. – Так мне и надо… Я заслужил.

«Мерзость! Какая мерзость! – решила она. – Завтра же уеду отсюда», – и быстро зашагала прочь к селу, темнеющему за громадами тополей. В это время Андрей медленно поднялся с земли, постоял немного возле злополучной копны, потом сел на нее и опустил бледное лицо в холодные ладони. Сейчас у него был такой вид, как будто он толком не понимает, что произошло. Он не хотел никого обидеть, он просто переиграл в стремлении угодить, стать обаятельным, таким, как все интеллигентные люди.

Немного погодя он закурил, смахнул откуда-то с носа невесть откуда взявшуюся слезу, тяжело вздохнул и, неуверенно ступая по свежей стерне, направился к дому. Ночь была уже на исходе. За рекой громко пел единственный на всю округу соловей, во всем мире было пусто и возвышенно.

На солнцепеке

С детства у Андрея было такое ощущение, что он живет не сам по себе, а в неких рамках, которые ограничивают его возможности. Это были рамки семьи, общества, государства. И в каждой из этих рамок действовали свои законы, преступать которые было нельзя, хотя за этими рамками было так много всего манящего, так много интересного, что временами становилось даже обидно.

Как только он вырос – его обступили со всех сторон квадратные дома, острые углы тяжелых жизненных проблем, квадратные от излишней полноты женщины и мужчины. Но не смотря на все это, мечта когда-нибудь подняться выше всех не умирала. Не умирала и тяга к стихам. И звездное небо стало манить еще больше. Оно удивляло своим бесконечным овалом. Андрей, глядя в небо, думал порой о том, что только там существует настоящая, ничем не ограниченная свобода, только там может свободно парить его душа.

К тридцати годам Андрея даже книги перестали интересовать. В книгах жили люди свободные, а он постоянно ощущал свою внутреннюю несвободу. И эта несвобода почему-то угнетала его. Правда однажды его по-настоящему увлек американский писатель Френсис Скотт Фицджеральд своим романом «Великий Гэтсби», где Андрей нашел нечто созвучное своим чувствам, потом чем-то загадочным и роковым поразил его художник Врубель. Вот и все, пожалуй… После этого были только вспышки в полутьме. Полутьма родила апатию, и Андрей решил жениться, чтобы на какое-то время позабыть обо всем на свете. Стал искать себе спутницу жизни, но поиски эти сильно затянулись, потому что излишне полные особы его не интересовали, а изящные женщины в провинции долго не задерживались, старались уехать в более перспективные и привлекательные места.

Маленькое село, в котором жил Андрей со старой и больной матерью, представлялось ему нагромождением серых деревянных квадратов, окруженных со всех сторон высокими заборами. Временами Андрею казалось, что квадратные здания были наставлены в Пентюхино без какого-либо расчета и перспективы. Они образовывали то горы, то обрывистые кручи, то нависающие друг над другом выступы. И казалось странным, что в этих домах по вечерам зажигается свет, что там порой слышится музыка.

Все дороги в Пентюхино шли в гору, или с горы, поэтому весной и осенью множество людей тут разбивалось насмерть при неудачном падении, а некоторые умудрялись упасть так легко, что не получали даже ушибов.

В этом селе когда-то была очень красивая и высокая церковь, но ее золоченые кресты выступали за рамки новых революционных веяний, поэтому эти кресты было решено спилить, а память о древней церкви увековечить в художественных картинах, написанных маслом. После рыночных реформ старую церковь решено было реставрировать. Она порой обрастала строительными лесами, но дальше изготовления деревянных лесов дело почему-то не шло. Постепенно церковь стала ветшать и разрушаться, а на её куполах поселились ленивые и упитанные местные вороны, которые каркали довольно редко, но очень пронзительно.