Валерий Казаков – Мечта на велосипеде. Повесть и рассказы (страница 2)

– Алло. Да, я слушаю… Так, так, так… Сейчас зайду, только вы все документы заранее подготовьте… Да, да, все подпишу сразу.

Она деловито поднялась со стула, посмотрела на Андрея своими серыми большими глазами и деликатно попросила:

– Подождите меня минуточку, пожалуйста. Мне срочно нужно в бухгалтерию зайти. Я вернусь, и мы с вами договорим.

– Угу, – уныло хмыкнул он.

И она ушла, – такая деловая, такая высокая и высокомерная, что Андрей на секунду испугался, а вдруг передумает и вернется с полдороги. Но она не вернулась, она покинула свой кабинет, и ее шаги постепенно смолкли в конце коридора. Где-то там скрипнула дверь и наступила желанная тишина. Воспользовавшись этим, Андрей стремительно соскочил со своего места, схватил со стола свою объемную рукопись, сунул ее в переполненную авоську поверх бутылки и, не надевая шапки, запинаясь за что-то в полумраке длинного редакторского коридора; боясь, что спутает в этой спешке двери, бросился на улицу. Если бы сейчас, не дай Бог, он столкнулся в коридоре с Ириной Матвеевной, он, вероятно, сшиб бы ее с ног, испугавшись до полусмерти одного ее вида.

Но Бог миловал его. Он благополучно выбрался на улицу. А там сразу же испытал такое желанное и такое приятное облегчение, что захотел утвердить его как следует. Зашел за угол какого-то кирпичного дома, достал из сетки злополучную бутылку красного и в несколько глотков осушил ее до дна. Апрельская улица после этого показалась ему восхитительной. На яркой весенней улице во всю каркали грачи, шуршали шинами машины, а с крыши редакции мерно капала талая вода. Капли долбили и без того ноздреватый весенний снег, и звук этих капель был похож на звон серебряного колокольчика. А небо было такое удивительно высокое, такое по-весеннему зеленоватое, что казалось уже совсем летним. И глядя на все это, Андрею с новой силой захотелось жить, снова захотелось любить и, как это ни странно, писать стихи.

Возвращаясь из районного центра на рейсовом автобусе домой, Андрей сидел у окна, смотрел вдаль и мечтал когда-нибудь встретиться со своей бывшей одноклассницей Верой, в которую был когда-то влюблен. Эти мысли зажгли в его душе огонек хрупкой надежды на светлое будущее, на понимание. Вера оценит его увлечение стихами, Вера поймет. Не даром в школе она была отличницей.

Вера

Вера приехала в Пентюхино из большого города отдохнуть, а ее одноклассник Андрей безвыездно жил тут, работал в школьной котельной кочегаром и мечтал о красивом будущем. Она несколько дней привыкала к сельской тишине и скуке, а он искал повод для будущей встречи с ней, наблюдал издалека, любовался ее фигурой. Она днем загорала на песчаной косе у речной излучины, ночью крепко спала, а по утрам бегала в тонком трико до Дуниной пасеки. Прибегала мокрая выше колен, слегка усталая, но довольная собой; с наслаждением умывалась холодной водой и выпивала стакан парного молока. Она не искала встреч с бывшими одноклассниками, которых в селе, по правде сказать, почти не осталось, не чувствовала в этом нужды. Он сам ее нашел.

Вот уже второй вечер они ходят мимо ржаного поля к туманному еловому лесу и много говорят. Она – кратко и сухо, он, тщательно подбирая слова и стараясь показаться умнее, чем есть на самом деле.

– Ты не представляешь, Вера, как я тут по настоящему общению соскучился, – начинает он. – Мне здесь душу высказать некому. Все кругом только о деле говорят. Никаких отвлеченных тем, никаких оригинальных мыслей… Ты не представляешь, Вера, как мне здесь скучно. О настоящем искусстве хочется поговорить, а не с кем… Все мои ровесники, как только из армии пришли, так сразу переженились кто на ком, детей нарожали и скотину завели. А сейчас вот дома строят из бревен.

– Понятно, – соглашается Вера и смотрит поверх ржи на догорающий закат. – Но я, кстати сказать, не вижу в этом ничего плохого.

– В чем? – переспрашивает он.

– В этих самых домах из бревен. В селе без хорошего дома нельзя. Да и живность какую-нибудь иметь неплохо. Это традиция. Таков сельский уклад.

В городе у Веры остался солидный, хорошо образованный муж и два курчавых мальчика. Ее дети тоже любят смотреть на яркий летний закат, только редко его видят за высокими спинами серых домов. Очень жаль, что они не приехали с ней в этот раз. С ними было бы веселее.

– А вот признайтесь, Вера, – неожиданно произносит Андрей.

– Что? – рассеянно переспрашивает она. – В чем я должна признаться?

– Ведь вы, городские люди, всегда ставите себя выше нас, аборигенов.

Вера, улыбается и быстро говорит:

– Так тебе только кажется, Андрюша.

– Но это правда, – настаивает Андрей. – Правда! Хотя, я не понимаю, чем вы от нас отличаетесь? Ведь мы здесь тоже телевизор смотрим, книги разные читаем, музыкой увлекаемся, поэзией. Вот я, например, Сергея Есенина очень люблю и Максимилиана Волошина. Порой перечитываю их произведения, когда мне грустно.

Вера с улыбкой слушает Андрея и смотрит вдаль.

– И Анну Ахматову я очень ценю, – неожиданно добавляет он.

– Даже Ахматову? – почему-то удивляется Вера.

– А что?

– Да так… Мужчины обычно женскую лирику воспринимают по-своему.

– Ну вот, ты тоже смотришь на это с иронией.

– Да что ты, Андрюша! Вовсе наоборот.

– Да нет, Вера. Мы с тобой начинаем по-разному смотреть на жизнь. Вы – из своего условного мира, мы – от земли, без всяких условностей… У вас там политические баталии, война идей, а мы здесь за все это расплачиваемся своими шкурами. Хотя, вообще-то человеку, наверно, свойственно примыкать к определенному кругу людей, которые примерно так же мыслят, как он… Может быть поэтому и разъезжаются люди по разным странам, по разным городам. Они не от трудностей бегут, от непонимания.

– Пожалуй, – говорит Вера и беззвучно зевает, прикрывая рот маленькой ладошкой. – Тут ты прав…

Где-то на опушке леса в это время громко кричит птица. Молодые люди останавливаются и смотрят вправо, туда, откуда выпорхнул птичий крик, но ничего там не видят, кроме закатного неба и одинокой, остро блестящей звезды над кронами темных деревьев. Когда птица смолкла, сделалось как-то непривычно тихо и от этой тишины удивительно легко. Так легко, что Андрею захотелось спеть что-нибудь или, на худой конец, прочитать небольшое стихотворение. Но он сдержал себя. Нужно сначала высказать Вере все свои сокровенные мысли. Она поймет и оценит их. Она всегда была умной, с первого класса. Недаром сейчас у нее высшее образование. Андрею почему-то очень хотелось произвести на Веру хорошее впечатление. Вера всегда ему нравилась. Высокая и стройная, с выразительными темными глазами, она всегда выглядела цветущей женщиной. Андрей, пожалуй, казался старше ее, тем не менее, он был еще не женат и на всех привлекательных женщин смотрел с особым чувством, в котором уживались обожание и обида. После школы он сумел закончить только лесной техникум, да то потому, что туда принимали без экзаменов.

– Что это за птица? – вдруг спросила Вера.

– Наверное, чибис, – наугад ответил Андрей. – Я такого однажды на болоте видел. Клюв у него длинный, а сам он серый весь. Бежит по кочкам и подпрыгивает. Ноги у него тоненькие, длинные…

«Как у тебя», – подумала Вера. Она представила Андрея на болоте, и не смогла сдержать ироничной улыбки. Он был сейчас как этот самый чибис. Только Андрей был чибис интеллигентный.

– Тогда я его убил, – вдруг произнес он с сожалением. – Больше никаких птиц на болоте не было, вот и пальнул по этому длинноногому. Просто так… Зря, конечно… Сейчас жалею.

Андрей вздохнул сдавленно и посмотрел на Веру с тайным вопросом в глазах: как она отреагирует.

– Все мы так поступаем до поры до времени, – сказала она холодно и быстро стала удаляться. Он догнал ее, еще раз заглянул в лицо. Лицо у Веры на этот раз было, пожалуй, такое же как раньше, только слегка удлиненное сумерками и потому более таинственное, более загадочное. Как-то не верилось, что у этой красивой женщины уже двое детей, солидный муж и престижная работа. Не хотелось об этом думать.

Вера в это время размышляла о том, что ей давно пора на отдых. Давно пора спать. Она еще вчера устала от длинных разговоров ни о чем, потому что приехала сюда отдохнуть без тревог, тем более, без тоскливой обязанности думать о чужих, далеких для нее проблемах. К тому же все умные разговоры ей надоели в городе, где остался ее надежный и перспективный муж. Но Андрей почему-то этого не понимает. Он говорит и говорит, говорит и говорит.

– Вот, например, в нашей русской поэзии я уважаю только Сергея Есенина, – продолжил Андрей старую тему. – Он один сумел до конца выразить в стихах русскую душу. Помнишь, начал он, бледнея: «Не ругайтесь. Такое дело! Не торговец я на слова. Запрокинулась и отяжелела золотая моя голова. Нет любви ни к деревне, ни к городу, как же мог я ее донести? Брошу все, отпущу себе бороду и бродягой пойду по Руси»?

После чтения стихов Андрей на секунду умолк, а потом продолжил:

– Как будто про меня написано, честное слово! У меня иногда тоже появляется такое желание. Бросить все к чертовой бабушке и уйти, улететь куда-нибудь. Бродягой пойти по Руси…

– Странное чувство, – проговорила вполголоса Вера.

– Пожалуй, – согласился он, а потом продолжил: – Я много стихов знаю. Может, почитать? У меня и свои есть.