Валерий Казаков – Чёрный кот (страница 5)

Суета в метро нравилась молодому и амбициозному чекисту, даже когда было не протолкнуться, он отмечал для себя весьма поучительные и яркие особенности в поведении людей, а сколько он услышал отзывов о нынешней действительности и действующей власти! Самые смелые и резанувшие слух попадали в его тетрадку. Через год-два, перечитывая их, молодой человек невольно поражался однотипности и непрозорливости народной молвы. «Толпе не дано пророчить, – любил повторять дед, – никогда не иди на поводу толпы и никогда не возражай ей, но всегда поступай по-своему».

Перейдя на четвертый курс Академии безопасности, Вячеслав объявил маме, что будет жить отдельно, чтобы она правильно его поняла и не обижалась. Сегодня он возвращался на свою съемную квартиру поздно. После работы забежал к Егору Кузьмичу и засиделся. Да у этого человека не то что засидеться, у него Вячеслав мог бы и поселиться, снимая всего лишь узкую скрипучую оттоманку, предложи ему это хозяин.

– Гражданочка, давайте только без оказания сопротивления представителям власти! Гражданка…

Два постовых милиционера пытались задержать уворачивавшуюся от них девушку. Третий, по всей видимости старший наряда, пытался связаться с кем-то по рации. Вячеслав на автомате подошел к нему, показал служебное удостоверение и поинтересовался, что происходит.

– Вот, товарищ лейтенант, не подчиняется гражданка, а потому задерживается до выяснения личности.

– Старшина, не труби, как слон, моя фамилия – Скарга, и давай без званий и козыряний, – вполголоса попросил лейтенант. – За что девицу задерживаете? – Вячеслав внимательно посмотрел на молчаливо упиравшуюся девушку, с которой все же справились блюстители порядка, которые как раз вели ее к старшему.

Симпатичная, светловолосая, с бело-красно-белым шарфом вокруг шеи, в беретке с бело-красно-белой лентой и с бело-красно-белым значком на коротком пальтишке в красно-белую клетку.

– Да, старшина, с красно-белым явный перебор, – улыбнувшись, с пониманием произнес Скарга.

– Ну дык и я об чем! Прям некий бэнээфовский ходячий плакат.

Вячеслав уже было собрался пойти дальше, но, глянув еще раз на девчонку, прикинул, что с ней можно было бы поработать как с будущим доверенным лицом из протестных молодежных тусовок.

– А знаешь что, старшина, отдай-ка ты мне эту ходячую беду, тут мыслишка одна мелькнула.

– Что, лейтенант, – шепотом, с понимающей ухмылкой произнес милиционер, – давай бери, только смотри и за нас ее дерани.

– Хорошо, как тебя зовут?

– Эдик…

– Эдуард, давай вот что, – Скарга что-то торопливо зашептал ему на ухо.

– Ага, все понял, сделаю…

Вячеслав, отвернувшись в сторону, чтобы не встретиться глазами с задержанной, пошел к выходу. Выйдя из метро, он притаился за боковой стенкой и стал ждать. В скором времени из подземки вышли старшина Эдик и присмиревшая задержанная. Чекист умело оттолкнул конвоира, перехватил руку девушки и с негромким криком «Бежим!» нырнул с ней в весенний сумрак надвигающейся ночи. Сзади сипло заливался милицейский свисток. Пробежав пару дворов, беглецы перешли на быстрый шаг и, убедившись, что погони нет, остановились и расхохотались.

– Ну ты даешь, я испугаться не успела, как ты меня вырвал у этого монстра и уволок во тьму, – сквозь смех произнесла девушка. – Меня зовут Стефания, друзья зовут Стеха, а ты зови как тебе нравится, ты же мой спаситель.

– Я Вячеслав, для друзей Слава или Словец, тоже выбирай как удобнее, – протягивая руку, ответил парень. – Ты где живешь?

– Вообще-то я из Городни. В Минске учусь в инязе, живу на съемной на другом конце города, здесь у подруги была, на тусовке. Как домой добираться, ума не приложу, в метро, наверное, сейчас нельзя?

– Это уж точно! Ни тебе, ни мне туда сегодня лучше не соваться. Менты, скорее всего, до закрытия там будут торчать. Давай лучше я тебя до тусовочной подруги провожу. Это далеко?

– Да нет, если пешком и напрямую – минут тридцать, на автобусе – десять, но его в это время не дождешься. Вот свалилась на твою голову! Тебе небось домой надо, жена, поди, заждалась.

«Слава, смотри, не клюнь на предложение этой девы заночевать у тебя. Хотя мысль неплохая, но инициатива в таких делах может быть только твоя», – подумал парень, а вслух ответил:

– Молод я еще для жены. Дед мой был убежден, что кавалер задумываться о семье имеет право после тридцати пяти, а жену заводить – после сорока.

– Видать, дед твой был не промах по части девчонок! Бедная бабка!

– Не, с бабкой у них все было нормально, она была его младше на двадцать пять лет, а вот до бабушки, – Вячеслав слегка присвистнул, – говорят, много чего было. Давай показывай дорогу. А чего это ты так вызывающе вырядилась? – сменил он тему.

– Да вот, хотела доказать одному чудику свою смелость…

– И удалось?

– Ну его, змагар приезжий. Здесь направо и прямо через пустырь. Ты не струсишь?

– Ты же не трусишь!

– Так это ж с тобой, одна бы ни за что туда не поперлась, даже по пьянке.

– Я тебе как раз про это «с тобой» и спрашиваю. Не боязно с незнакомым мужиком ночью по строительным пустырям шляться?

– Слушай, ну тебя! – Девушка остановилась и, как показалось Вячеславу, съежилась. – Пойду-ка я лучше в метро или на остановке автобуса подожду. А я-то думаю, что это ты мне про деда заливать стал? Может, ты наследственный маньяк?

– Не, и меня, и род мой Господь такой ущербностью миновал. Пошутил я, ну так идем?

Стеша, помимо воли стараясь быть ближе к этому молодому мужчине, зашагала рядом.

Глава 4

Кто-то стучал в ворота. Сначала стук был негромкий, как бы просящий доверия, может даже рассчитанный на то, что его ждут в спящей хате. Потом усилился, еще и еще. И уже не один человек и не рукой зло лупил в почерневшие дубовые доски воротных створок.

Первый слабый стук услышала Эва и, сжавшись под одеялом, обратясь в слух, старалась отогнать от себя заставившие заколотиться сердце страхи. Во что могли обратиться эти чужие звуки для затерянного в глухомани хутора, она, как и все окрестные поселяне, знала с раннего детства.

Казимир проснулся скорее от испуга жены, чем от стука, и, чертыхаясь, неторопливо подошел к столу, чиркнул спичкой, поднял стекло и зажег большой немецкий фонарь.

– Каго там яще халера приперла? – заговорил он по-белорусски низким, севшим спросонья голосом. – Добро хоть детей дома няма. Ты давай, Эвака, одевайся ды поглёньдь, что там на стол можно пакласци. Кали уже все гэта скончится? – Хозяин так же не спеша надел штаны, сапоги, накинул на плечи стеганую ватную душегрейку. В темных сенях, за большими жерновами, сунул руку в тайник, убедился, что оружие и гранаты на месте, вышел во двор.

Стучавшие, видимо заметив в окне свет фонаря, угомонились.

– Кому там не спится по ночам?

– Добрым людям, хозяин! – ответили по-польски.

– Добрые, они по ночам в чужие ворота не ломятся, панове, – переходя на польский, возразил Казимир, заглянул в приоткрытую дверь сенного сарая. На пороге стоял его немой работник с пулеметом. Хозяин неуловимым движением указал головой вверх, дескать, давай на чердак – так было заранее условлено.

За воротами стояли трое с оружием. Одного из непрошенных гостей он знал, звали его, кажись, Янком. Был он средним сыном местного осадника гмины, то есть польской общины, пана Высчинского, неплохого человека и крепкого хозяина. Как пришли до войны Советы, так его еще в октябре тридцать девятого забрали в барановичскую тюрьму, там и погубили. Оставшуюся семью вскорости загнали в товарные вагоны и вывезли куда-то в Сибирь. Яныка в то время дома не было, он вроде учился где-то в Вильне, тем и сберегся. Казимир и еще трое мужиков с соседних хуторов подобрали на разгромленном подворье едва живую мать Высчинского. Видать, кто-то из освободителей толкнул старую, та стукнулась головой об угол, так с разбитой головой и лежала, может, решили, что кончилась старушка. Но Бог не дал, выходили миром. Примерно через полгода объявился этот самый Ян с каким-то родственником и забрал бабку к себе.

У Казимира немного отлегло от сердца: «Может, все обойдется. Хотя по нынешним временам добро в человеческой душе надолго не задерживается. На тебя, Господи, уповаем!»

– Ну заходите, коль пожаловали, – пропуская во двор пришлых, произнес хозяин. Затворил ворота. – Тут погуторим или в хату зайдете?

– В дом нам без надобности, жену и детей пугать ни к чему. Тебя, хоть ты и схизматик, рекомендуют наши люди, – ответил, видать, старший, человек среднего возраста, заросший сивой щетиной; почти все его лицо скрывала тень от широкого козырька конфедератки. – Одним словом, пан Казимир, будет у польской Армии Краевой до тебя одно поручение. Или просьба. Можешь отказаться, вот только донести о нас не можешь. Ты меня понимаешь?

– Не, пан, офицер, пока не понимаю. Что надо сделать?

– Сделать ничего не надо, надо не выдать той тайны, которую тебе доверят…

– А, ну так бы и говорили, я, правда, не знаю никакой тайны, но как пан скажет – буду мовчать. Мы тута, – мужик повел рукой, – все одно больше мовчим, да и гутарить тут особо не с кем.

– Время, хозяин, тяжкое, Советы одолевают, много, очень много людей погибло, – простуженным голосом говорил командир, – надо спасать оставшихся, надо уходить на запад. – Поляк замолчал, как будто что-то обдумывая.