Валерий Казаков – Чёрный кот (страница 3)

– А что ее критиковать, эту сраную систему, когда большевики с жидами все из моей хаты выглебли, меня – в армию, батьков и младших – в Сибирь! – завелся Василь Треба из-под Несвижа. – Жидовских пряников наелись досыта! Я, спадар наставник, ни в какие бурмистрии служить не пойду, мне вон зброю дайте и домой отправьте. Вот уж я полютую, за все, суки, ответят!

– Благородная ненависть закаляет души, друзья. И в этом сокрыта одна из составляющих нашей будущей победы, – сухим громким голосом подбодрил Василя Иннокентий Карпович, худощавый, высушенный годами и горем полковник царской армии, читавший в школе блок лекций по антисоветизму и антикоммунизму. Большевики за долгие годы Гражданской войны истребили весь его некогда многочисленный род, а дочурок-двойняшек прямо на глазах у отца изнасиловали и затоптали конями. – Только вот, досточтимый Василий Францевич, – со вздохом продолжил преподаватель, – иногда и ненависти, и винтовки бывает мало. Иногда слово, сказанное тобой, может нанести врагу куда больший урон, чем выпущенная пуля. Для того чтобы стрелять и праведно рвать зубами большевистскую нечисть, хватило бы и двух месяцев переподготовки. Все вы в прошлом служили в армии, хоть и в советской. Стрелять и подчиняться командирам умеете, а многие и сами офицеры, так что воевать сможете. Однако фюрер германского народа и ваша добрая воля направили вас сюда, в Вустрау. Пройдет время, и название этого уютного местечка будет для вас как пароль, как визитная карточка, чтобы узнать своего собрата и единомышленника, однокашника. Было в старые добрые времена такое название побратимства – однокашники, люди, евшие из одного котла одну и ту же кашу. Кашу, не знающую ни сословий, ни религий, ни имущественного ценза. Вот и вы, породненные в некоторой степени и лагерем, и чужбиной, и не всегда сладкой кашей, готовы к возвращению домой. Вы готовы не только к мести, главное – вы должны думать о будущем своей земли, а будущее и у России, и у Беларуси, и у Украины может быть только после победы над большевиками.

Завтра вы перейдете во фрайлагерь, но мы с вами не расстаемся и периодически будем встречаться, учеба продолжится. Мне бы очень хотелось, господа, чтобы каждый из вас остался верен сложившемуся здесь братству и своей отвагой доказал верность новой Европе, в которой ваша родная Беларусь займет достойное место.

– Жыве Беларусь! – вскакивая и вытягивая вперед правую руку, дружно гаркнули двадцать молодых глоток.

Во время перерыва к курилке подошел ефрейтор Думкель и вызвал Дмитрия к начальнику лагеря Луку.

– Господин начальник лагеря, военнопленный Стальмах по вашему приказанию прибыл!

– Хайль Гитлер! – сидя поприветствовал его начальник.

– Зиг хайль, герр комендант.

– Вы больше не военнопленный, вы выпускник специальной школы Германии. Я вас поздравляю, господин Стальмах, проверку вы прошли успешно, – заглядывая в лежавшие перед ним бумаги, произнес совсем не военного вида человек в старомодном пенсне на длинном черном шнурке. – Вы выбрали очень правильную и нужную специализацию – пропаганда и работа с молодежью. Молодежь – это всегда будущее. Вами довольны все преподаватели, общий балл вашего умственного уровня и способностей – четыре с половиной. Это очень хорошо. Сейчас пройдете с Думкелем оставшиеся формальности. Успешной вам работы на будущее великой Германии.

– Спасибо герр комендант, я оправдаю ваше доверие! – Четко развернувшись, Дмитрий вышел из кабинета.

Зануда Думкель никуда не спешил. Дождавшись, когда через кабинет шефа прошли еще человек семь, он всех построил и повел в самый дальний корпус лагеря, огороженный высоким забором и охраняемый двумя скучающими эсэсовцами. Войдя во внутренний дворик, хлопцы притихли, насторожились и как бы отстранились друг от друга. Каждый из них уже побывал в этом деревянном бараке с зарешеченными окнами и яркими настольными лампами. Каждый помнил, что и о ком здесь говорил, какие ему задавали вопросы и что он писал в опросных листах, предложенных вежливыми военными с цепкими, недоверчивыми глазами.

Ефрейтор построил ребят перед входом в корпус, доложил о прибытии и бочком выскользнул за ворота. Через некоторое время на крыльцо вышел высокий офицер, затянутый в черную форму охранных СС.

– Микутович! – назвал он фамилию одного из курсантов.

– Я! – делая шаг вперед, отозвался высокий нелюдимый парень из Мстиславля.

– Ты следуешь со мной, остальные, по одному и без шума, – в четвертый кабинет.

Вызванный из строя как-то сник, и без того узкие плечи опустились, руки вытянулись, на лице застыла туповатая гримаса, сейчас он походил на огородное пугало, жалкое и всеми брошенное. Никто с мстиславцем не попрощался, будто его и не было. Будущие глашатаи великих национал-социалистических идей выстроились и по одному, не глядя друг на друга, не говоря ни слова, проследовали за своей судьбой.

В четвертом кабинете их сфотографировали, взяли отпечатки пальцев с обеих рук, выверили все данные в карточке персонального учета и дали расписаться в стандартном типографском обязательстве о добровольном сотрудничестве с германской администрацией и честном исполнении своих служебных обязанностей. Потом, с неким подобием торжественности, толстый эсэсовский сержант вручил каждому картонные серые корочки документа, подтверждающего их принадлежность к гражданской администрации оккупированных территорий рейха, и паспорт общегерманского образца, в котором на первой странице готикой было вытеснено: «Без права гражданства».

За спиной ефрейтора на стене висел огромный портрет Гитлера в расстегнутом кожаном пальто и фуражке. Дмитрию вдруг показалось, что фюрер впился в него своим застывшим, всевидящим взглядом, как бы спрашивая: «А ты, Стальмах, не предашь меня и мой рейх, как когда-то предал Сталина и его Советы?»

– Я буду верен тебе, мой фюрер! – вытянувшись, довольно громко произнес он и покраснел, украдкой озираясь, не услышал ли кто из товарищей его непроизвольного рапорта. Кажись, нет.

Зато ефрейтор удивленно поднял голову и самодовольно оскалился:

– Это не я, это он – фюрер! – И указал на портрет. – В дальнейшем советую не путать. Давай, кто там следующий.

Дмитрий смущенным выходил из кабинета.

– Ничего, Дмитрий Иванович, – у самой двери одобрительно похлопал его по плечу человек в сером костюме, которого Дмитрий даже не заметил, входя. – Непроизвольный выброс эмоций только подтверждает вашу искренность в верности рейху. Давайте мы с вами немножко побеседуем. Я капитан вермахта Маркус. Пойдемте ко мне в кабинет.

Кабинет был небольшим, но на удивление уютным для казенных помещений.

– Садитесь, Дмитрий, можете курить, я заодно с вами подышу такими вожделенными и уже почти забытыми ароматами.

– Спасибо, господин капитан, я не курю и никогда не курил, – не очень настойчиво ответил Сальмах.

Тысячи мыслей плясали в его голове бешеный танец неведения: «Кто этот капитан? Какой у него ко мне разговор? Может, что-то не так с проверкой? Но тогда бы Аук не тратил на меня свои похвалы. Спокойно, Дима, садись, не психуй и слушай вопросы, внимательно слушай, и не только ушами, все своей шкурой…»

– Надеюсь, от кофе вновь обретенный Германией чиновник не откажется? Тем более что я сварил его сам минут двадцать назад. Сейчас мы разогреем этот чудный дар далекой Бразилии. – Под красивым серебряным кофейником синеватым огнем замигала спиртовка. – А вы, Дмитрий, знаете, где находится Бразилия?

– В Южной Америке, господин капитан!

– Хватит вам солдафонничать, вы такой же, как и я, офицер. Вот видите, артиллерист, а географию знаете. У нас многие пехотные офицеры не знали даже, где находится Польша, пока туда не пришли. А вы интеллектуал, и слог у вас неплохой, я вот все ваши листовки и заметки для белорусских газет подсобрал, – указал он рукой на папку, лежавшую на столе. – Наверное, стихами баловались в институте, угадал?

– Да какие там стихи…

– Не скажите, стихи, как говорил великий Гёте, они словно горный поток, и удержать их в себе невозможно. Я вот, представьте, до сих пор грешу. Думаю, у нас будет время, мы и стихи почитаем, и еще что-нибудь интересное. Как вы думаете, кто я и зачем вас позвал? – резко сменил тему капитан.

– Вы… вы… – вскакивая со стула, завыкал Дмитрий, – вы капитан вермахта.

– Правильно, только не совсем обычный капитан. Я здесь представляю военную разведку абвер. Слышали про такую?

– Так точно!

– Дмитрий, садитесь и давайте говорить без всего этого, – раздраженно произнес офицер, вычертив руками в воздухе какую-то замысловатую фигуру. – Итак, где и от кого вы слышали про абвер?

– В лагере «Стары ксенз», в Польше, месяцев восемь назад. Ребята между собой говорили, что должны скоро приехать вербовщики из вашей организации. Один из них, мой тезка, Дмитрий Романюк, вроде как даже в вашей школе учился, но провинился, и его обратно за колючку брос… извините, отправили.

– Похвально, что вы откровенны, и радует, что наивны. У нас, курсант Стальмах, из разведшколы люди уходят или в тыл к Советам, или прямо на Луну. Могут, правда, со спецзаданием в концлагерь угодить, для внутренней разработки, – монотонно, как о чем-то давно известном повествовал капитан, колдуя со своим кофейником. – А вот и наш кофе поспел. Держите чашку, сахар кладите сами. Ну как напиток?