Валерий Казаков – Чёрный кот (страница 16)

Случай этот вскорости забылся. И вот на прошлой неделе бдительной гражданке Швед ее закадычная подруга пани Бригита, из старейших костельных активисток, по большому секрету поведала о странном госте, приехавшем к пану ксендзу из Польши. Польский пан был тих, никуда из дома днем не выходил, даже на службу, а ксендз стал раздражительным, по каждой мелочи кричал и злился, а главное – забросил своих собак, за неделю ни разу не подошел к вольерам, чего с ним никогда не бывало. Это бы полбеды, мало ли какие отношения у католических пастырей и их гостей. Но на днях пани Бригита забыла в костеле свою старую сумку, а в ней ключи от квартиры сына. Сынок жил в Барановичах один и, уезжая в командировку, – а работал он дальнобойщиком – оставлял ключи матери. Вот вернулся, а ключей нет. Мать голову сломала, вспоминая, куда могла их задевать, вспомнила и пошла, уже к ночи, в костел.

Небольшая калитка в массивной двери оказалась незапертой. Хотя большой амбарный замок и висел на положенном месте, продет он был в одну металлическую петлю, внутренний замок тоже оказался открытым.

«Может, отец Тадеуш по какой надобности в храме?» – подумала Бригита. Но храм был пуст. Это ей не понравилось. Найдя сумку и нащупав в ней связку ключей, она уже собиралась выйти вон, запереть дверь и позвонить в милицию, как услышала приглушенные голоса. Пересиливая страх, подошла к входу в крипту. Внизу горел свет. Разговаривали двое – ксендз и, видимо, его гость. Незнакомец по-польски объяснял отцу настоятелю, что сорок лет тому назад местные аковцы неправильно поняли приказ и уперли из склепа два саркофага. Того груза, что нужен был центру, там, конечно же, не было, и вообще те бумаги, за которыми он приехал, находятся на одном хуторе, а замок – самый заметный ориентир. Только какой замок, несвежский или мирский, не понятно. Крипту надо хорошо обследовать, может что-то найдется, возразил ему святой отец. Говорившие удалились в глубину подземелья, и глухое эхо съело звучание и их голосов.

Пани Бригита, не обозначив себя, вернулась домой и перебрала в памяти всех знакомых ей активистов польского национального сопротивления, в котором в годы войны, совсем девчонкой, участвовала и сама. Она знала всех, ее тоже все знали. Традиционно польское побратимство группировалось вокруг костела, и в совете костела она была далеко не последним человеком.

Вот такую странную информацию принесла ему пани Швед. Принести-то принесла, но что ему с ней делать?

«Вообще-то правильно тебя гнобит начальство, товарищ лейтенант, – разозлился на себя Скарга, – все у тебя через жопу: осведомители есть, но приватные, и по строгим законам ведомства от одного куратора другому они не переданы, зато информацию они сообщают, и с ней надо работать. Завтра сядешь и все приведешь в божеский вид. Надо разобраться в своих отношениях со Стефкой и все ей о себе рассказать. Тоже мне, гэбэшный Казанова выискался, вместо разработки перспективного источника, ты умудрился втюриться в него по самые уши. И теперь готов совершить должностное преступление и выгородить девчонку. Решайся, на лжи ничего путного не вырастет».

Теперь про «Армию Краеву». Ее давно нет, и бывших бойцов почти не осталось. С той войны почти век минул, глубокие старики доживают свое, предпочитая молчать и о войне, и о советских лагерях, через которые в большинстве своем прошли. Но польская молодежь запросто могла замутить какой-нибудь «подземны звяз». Что-то подобное с той стороны границы, как он слышал, имеется.

– Привет мыслителю! – вернула его в реальность Стефания, и деланая бодрость в голосе девушки насторожила Скаргу.

– Привет, – помогая снять куртку, он как-то привычно, по-родственному чмокнул ее в губы. – У тебя все в порядке?

– Ты что, ясновидец или мент? – обрадовалась его проницательности девушка. – Да, я немного расстроена. Позвонила мама, у нас умер дальний родственник, дядя Казимир. Странный и диковатый дядька. Хуторянин, одним словом. Мои все за границей, не помню, я говорила или нет, они дипломаты, и отец и мама, сейчас в Венесуэле. Надо ехать на похороны, а это где-то в Карелическом районе. Я на карте смотрела, получается, как раз в тех краях, куда ты меня везти собирался. Там еще деревня рядом, Варонча.

Вячеслав замер, словно готовясь к рывку из засады, и, набрав побольше воздуха, выпалил:

– Я – не мент, я – чекист, лейтенант государственной безопасности. – Выдав информацию, он замер, ожидая ответной реакции.

Девушка, сощурив глаза, внимательно смотрела на парня, словно пытаясь определить, серьезно ли он говорит, или найти во внешнем его облике какое-то подтверждение сказанному.

– О похоронах не беспокойся, я тебя отвезу, – осторожно добавил Скарга. – Когда тебе туда надо?

– Вот гад! – наконец выдавила с обидой девушка. – Ты военный! Хоть и сволочной, но военный! О, блин, невезуха! Что же ты сразу не сказал? Я бы тебя отшила при первом приближении, а теперь что делать? Гад, гад! – Она принялась колотить его капризно сжатыми кулаками в грудь. – Ну и гад!

– Стешенька, послушай, я, ей-богу, не хотел от тебя ничего скрывать, да и какое это имеет значение – военный, не военный?

– Для тебя никакого, а я бабушке слово дала! А тут лейтенант, да еще и жандарм. Небось и вся родня в этой гнилой конторе трудится? Ох, дура я, дура! – Девушка по-детски принялась кулачками растирать нахлынувшие слезы. – В кои веки влюбилась, и на тебе…

Посетители кафе, как весь падкий на скандалы народ, насторожились и подались ушами и глазами к их столику, ожидая скандала с пощечинами и битьем казенной посуды. Вячеслав и Стефания почувствовали это и, не сговариваясь, вышли вон из чадного зала.

Выяснение отношений они решили продолжить по пути на хутор почившего родича. Скарга забежал на службу, написал рапорт на три дня в счет отпуска, подписал у руководства. Сжав зубы, выслушал подколки Хрюнкевича, что для улаживания всех нюансов с молодицами трех дней может не хватить. Устно доложил тому же Хрюнкевичу информацию по странному гостю несвежского ксендза, получил добро на продолжение сбора информации без подключения пока местных товарищей. Когда майор в два-три, казалось бы, не относящихся к делу вопроса выяснил, зачем лейтенанту три дня отпуска, он демонстративно порвал его рапорт и снисходительно произнес:

– Скарга, даю тебе неделю на несвижскую разработку, заодно и с делами сердечными разберешься. – И уже серьезно добавил: – Только помни: чекисту с выбором боевой подруги ошибиться никак нельзя. Ошибешься – служба и жизнь, что для нас одно и то же, пойдут наперекосяк!

– Спасибо, товарищ майор, – вдруг расчувствовался Вячеслав, – вы уж меня за утренних «свиней» извините.

– Бросьте, лейтенант, свиньи – они и есть свиньи, – провожая подчиненного к двери кабинета, философствовал начальник. – Только подобных сентенций при полковнике Кирлюке больше произносить не рекомендую, он из ментов. Вот так, лейтенант, а когда удивляетесь, рот открывать не надо. Успехов.

На Стешкиного ухажера вышли поглазеть ее соседки по съемной квартире да три девочки с курса, пришедшие в гости.

– Все, девки, смотрины прошли успешно, меня дня два не будет, передайте старосте, – садясь в машину, не без гордости произнесла Стефания. – Поехали, чего красуешься, а то они тебя глазами сожрут.

– Рад, что ты успокоилась. Даю тебе слово: мои погоны нашей совместной жизни мешать не будут…

– Много ты в погонах понимаешь. «Погоны не будут мешать», ты хоть думай, что говоришь. Бабка моя – умница. Знаешь, что она мне ответила, когда я ей про наше знакомство рассказала?

– Может, со временем я и научусь читать твои мысли.

– Ага, сейчас, тоже мне, Мессинг выискался! Бабушка меня успокоила тем, что, оказывается, жандарм, или по-твоему гэбэшник, не военный. Таким образом, слова своего я не нарушаю, наши же отношения полностью зависят только от моей совести и твоей чести. Как у тебя насчет чести, Скарга? «Жизнь – Родине, честь – никому!» Ты знаешь, что это за слова?

– Наверное, рыцарский девиз…

– Ну и темный ты, Скарга! Девиза своего шляхетского не знаешь. Знаешь, – толкнула она его в плечо, – ты не разочаровывай меня, князь.

– Никакой я не князь, так, ряд исторических совпадений, как говорил дед. Род шляхетский, старинный, но к князьям Заславским и Скаргам имеет очень косвенное отношение. Дядюшка мой в этой теме большой дока. Вот встретитесь, он тебе много чего расскажет. Там у него все есть: и князья, и прямые наследники королей польских, и великих князей литовских, и кровные связи с августейшими фамилиями Европы. Так, говоришь, «Жизнь – Родине, честь – никому»? Хорошо звучит, надо запомнить и взять на вооружение.

Молодой человек замолчал. Сосредоточившись на дороге, Вячеслав отключился от посторонних звуков, отдавшись своим думам.

– Нет, Скарга, так ехать не интересно. Еще свидетельства о браке не получили, а уже как предпенсионная пара: надулись сычами и молчим каждый о своем. Вот едем на поминки человека, а ты даже не хочешь узнать, кто он мне и кто ему я. Он мне двоюродный дед, старший двоюродный брат маминой мамы, моей бабушки. Я у них на хуторе раза два была. У меня там троюродные братья и сестры, а теперь уже племянники или внуки, как они называются, не знаю, и спросить скоро не у кого будет. Надо как-нибудь бабушку порасспрашивать. Я все удивляюсь, как это сельские умудряются всю родню помнить и всех правильно называть: стрый, швагеры, дяденки, свояки, тетечи.