Валерий Казаков – Чёрный кот (страница 15)

Люди, собиравшиеся в зале, все друг друга знали по совместной службе или работе в немецкой военной и гражданской администрации Вайсрутении.

– О, Павло, привет! Ну и як там восток державы поживает? – хлопал по плечам здоровенного мужика заместитель начальника круглянской городской управы Михаил Свиридов.

– Да ничего, пока живы, – озираясь по сторонам, нехотя ответил Михаилу коллега с Могилевщины. – Вот на съезд приехал, уже совсем, с пожитками и семейством, – добавил он почти шепотом.

– Что, и в самом деле так хреново? – тоже переходя на малый звук, с сочувствием спросил приятель.

– Куда хуже! Думаю, если так и дальше пойдет, большевики через неделю-полторы в Минске будут. На хрен все это затеяли, ты не знаешь?

– А бис его ведае. Видать, кому-то надо.

У самой сцены, тоже украшенной бело-красно-белыми полотнищами, огромным щитом с изображением герба Великого княжества Литовского «Погоня» и неизменным бюстом Гитлера, стояли архиепископ Филофей, ксендз Тутаринович и баптистский пресвитер Малий.

– А господин бискуп случайно не знает, примет ли участие в форуме германское руководство? – по-белорусски, но с сильным польским акцентом спросил католик.

– На вчерашний вечер этого пока не решили, и Его Высокопреосвященство митрополит Пантелеймон отрядил сюда меня…

– Извините, что перебиваю, – вмешался в разговор баптист, – я буквально полчаса назад перекинулся парой слов со спадаром Кипелем, он сказал, что господина фон Готтберга не будет, но Остроцский зачитает его приветствие конгрессу. Да это, господа, не главное. Вы слышали, Центральная рада планирует принять на конгрессе верноподданническое обращение к фюреру германского народа Адольфу Гитлеру и предложить нам всем его подписать?

– Мне думается, мы с отцом Фабианом вряд ли сможем сие исполнить без соответствующего благословения начальствующих.

– Вы абсолютно правы, ваша милость, – одобрительно закивал ксендз.

Гайнюш, войдя в зал, поразилась возгласам, с которыми люди узнавали знакомых, обнимались, что-то выкрикивали, громко смеялись. У нее в голове вдруг мелькнула странная, не к месту, мысль: «Вот так, наверное, когда-то собиралась наша шляхта на свои сеймы. Как давно не встречавшиеся знакомцы и побратимы». Как бы она ни сожалела о своем приезде в этот разбитый войной город, ей все равно было интересно и волнительно. Сколько сразу впечатлений, знакомств, встреч. «Каким милым и обходительным оказался муж Натальи Аресьевой, а сколько про него ужасных историй ходит! Врут, как всегда, люди. Наташа тоже умница, фанатичная белоруска, держится как героиня! А ей нелегко, муж приговорен и поляками, и большевиками к смерти, сына партизаны взорвали в этом же театре, когда охотились на Кубе, не сегодня завтра надо собирать пожитки и бежать на Запад. А на Западе нашему брату и в мирное время ох как несладко было, а нынче война!»

– Лариса! Гайнюш! – прервал ее раздумья знакомый голос. – Иди к нам. Да здесь мы, здесь!

В третьем ряду, почти в центре зала стояла Наташа с двумя незнакомыми женщинами, махала ей. Лариса обрадовалась и торопливо пошла к ним.

– Не замучил тебя зануда Остроцский? Ты на него не обижайся, он милый человек. Вот, девочки, знакомьтесь, – торжественно произнесла Наталья, – наша лучшая белорусская поэтесса Лариса Гайнюш, она к нам приехала их Праги!

В ладоши захлопали не только Наташины подруги, но и сидевшие рядом мужчины, которые встали и приветствовали ее.

Лариса смущенно раскланялась, присела и негромко спросила у Аресьевой: «И какой же спектакль мы будем смотреть, любезная служительница муз?»

– Да, наверное, последнее действие нашей скорбной трагедии, – так же тихо ответила ей создательница слов национального гимна.

– Наташа, я вот всех спрашиваю, зачем это сегодня стоило затевать?

– Не знаю я ничего, Ларисочка! Сама интересовалась, все молчат, включая моего весьма осведомленного супруга. Какая-то мистика, выходящая за рамки логики.

На сцену красиво и торжественно вышел президент Остроцский. Оркестр заиграл гимн. Собравшиеся встали и вдохновенно запели: «Мы выйдзем шчыльными радами / На вольны, родны свой прастор…»

Многим хотелось плакать от безысходности и жалости к себе и своей земле.

Глава 11

Вернувшись в Минск, Стефания долго оставалась под впечатлением от нечаянной поездки в Несвиж. За свой недолгий век она умудрилась объехать чуть ли не всю Европу, даже в далекой, многими вожделенной Америке прожила почти месяц в занудливой зажиточной семье баптистов.

Казалось бы, поездка как поездка, ничего особенного. Вон в Чехии или во Франции таких замков на каждом пригорке по паре. Да и вообще, до этого случая она не любила спонтанных поездок, неожиданных срываний с места. Раньше все шло согласно плану, было обдумано и сотни раз взвешено. И вот на тебе, полетела, запорхала, аж сама себе понравилась. А ведь бабушка всякий раз предостерегала: «Не смей себе нравиться, красота уйдет!» На всякий случай глянув в зеркало и убедившись, что все ее при ней, она засобиралась в институт. Первую пару она проспала, но идти все же надо. «Вот девки – сучки, даже не толкнули, подруги еще те!» У кровати, на полу, лежала небольшая книжка, с которой она вчера заснула, зацелованная: «Таямніцы Насьвіжскіх муроў”.

“Ты смотри, по-белорусски читать принялась, не к замужеству ли это? Кривляйся не кривляйся, а ведь было хорошо. И наши замки не чета замежным. – Она подняла с пола книжку и сунула ее в свою, как у всех юных особ, бездонную сумку. – Это они у нас, а не мы у них замки взрывали, хотя Скарга рассказывал, что наши города, замки и усадьбы мы сами и повзрывали. Что-то не звонит, краевед», – подумала она, запирая дверь квартиры.

А Скаргу в это время распекало начальство. Въедливый мент Стасик накатал рапорт, и его начальство, в порядке взаимодействия при проведении оперативных мероприятий, направило копию в контору. В рапорте указывалось, что задержанная неизвестная гражданка была передана старшему оперуполномоченному по особо важным делам капитану госбезопасности Скарге для дальнейшей оперативной разработки.

Начальство сначала бросилось выяснять, откуда у желторотого лейтенанта появилась такая высокая должность, до которой ему еще служить как медному котелку, и почему менты повысили его на две ступени в звании. Нашумевшись и наиздевавшись над салагой, выслушав аргументированные ответы, строго приказав незамедлительно докладывать о подобных эксцессах и уже выпроваживая из высокого кабинета, его вдруг остановили на самом пороге:

– Лейтенант, вы ведь выяснили, кто эта девушка? И где все, что полагается в таких случаях? Бумаги где? – спросил с кривой ухмылкой заместитель начальника отделения майор Хрюнкевич.

– Как только во всем разберусь, сразу донесение представлю. Нечего пока докладывать…

– А если нечего докладывать, тогда и к работникам внутренних дел нечего соваться. Мы – это мы, а они – это они. Запомни, лейтенант: гусь свинье не товарищ, о гордости чекиста не забывай.

– Есть, товарищ майор! В дальнейшим никаких контактов со свиньями! Разрешите идти, товарищ полковник? – обратился он к начальнику.

– Идите. Только на дружеские советы старших товарищей советую реагировать спокойнее, тем более когда советы дельные. Идите, идите, лейтенант.

За эти полчаса в кабинете начальника, казалось, с него сошло десять потов. Скарга чуял, как противная струйка стекала вниз по позвоночнику.

«Вот дурак, чего Хрюше надерзил, да еще при начальнике, он теперь на чем-то более серьезным меня подловит и отыграется. Черт! – Он глянул на часы. – Я же обещал утром позвонить Стефке!»

Телефон девушки был вне зоны доступа. Зона эта, в которую неожиданно проваливались вполне доступные и даже близкие люди, почти всегда вызывала раздражение звонившего, подбрасывая самые замысловатые сюжеты для разогретого чувствами воображения. Молодой человек, несколько раз выслушав бесстрастный ответ автоматической дамы, уже было собрался слегка обидеться, как СМС-сообщение вернуло ему доброе расположение духа: «Ага, Скарга, ты ревнуешь! Я на лекции!!!»

Встретились ближе к вечеру в незнакомой кафешке на главном проспекте города. Застаревшая вонь общепита, смешанная с запахами жареного лука и пригоревшего постного масла плавала прелюдией к позднему обеду. Людей в заведении было много, что говорило о его популярности и, возможно, качестве еды. Рассматривая замызганное меню, не менявшееся, судя по его ветхости, еще со времен освобождения Минска от немецкого супостата, Скарга думал свои лейтенантские думы.

Вечерняя несвижская посетительница передала весьма интересную информацию. Оказывается, году в шестьдесят восьмом из фамильной крипты Радзивиллов бесследно исчезли три саркофага. Ни костел, ни районные власти особого шума поднимать не стали. По линии МВД завели уголовное дело, которое шло ни шатко ни валко, а затем и вовсе прикрылось из-за рутинности происшествия и отсутствия хоть каких-то фактов. Чтобы пресечь пересуды прихожан Фары, исчезновение списали на естественные климатические обстоятельства. В том году весной случилось небывалое для здешних мест половодье, затопило не только подвалы местных жителей, но и крипту божьего храма, посему совет духовного и светского столоначалия принял мудрое решение списать все на стихию. Ветхие гробы вроде бы оказались размыты буйством вод, о чем и составили соответствующий акт.