Валерий Казаков – Чёрный кот (страница 1)
Валерий Казаков
Чёрный кот
© Казаков В. Н., 2026
© Оформление Издательство «У Никитских ворот», 2026
Часть первая
Глава 1
– Егор Кузьмич, а была ли вообще эта «Черная кошка»? Я вон в наших учебниках искал, в библиотеках, и в открытых, и в секретной, весь отечественный интернет и литературу перелопатил – нигде ничего. Что-то мутное только из-за бугра проскакивает, и все. Может, это обычная, прилетевшая к нам с Запада утка?
– Какие вы, молодые, все скорые. – Старик с трудом поднялся из своего кресла, упершись руками в поясницу, какое-то время постоял, словно давая возможность битому-перебитому позвоночнику выпрямиться, плотнее затянул на поясе толстый, уже почти вытертый пуховый платок и, едва отрывая ноги от пола, заскользил к большущей, во всю стену, книжной полке. Надо сказать, что жилище этого доживавшего свой век человека в основном состояло из книг и сотен, а может быть, тысяч разномастных папок. Стеллажи были всюду, даже в туалете, где по обе стороны от двери висели полки с журналами и книгами.
Двигался старик почти беззвучно, он не тянул ноги и не шаркал по истертому паркету такими же, как сам, старыми, растоптанными тапками. Он плавно отрывал ступни на какие-то миллиметры от пола, нес их вперед и осторожно опускал, получалось складно и даже пластично.
– Кот, Славочка, кот тогда водился в наших лесах, а не кошка. Дурацкая это была история, и приключилась она в самое дурацкое время. Вообще-то…
– Старик остановился, опустив очки почти на самый кончик носа, и, глядя на своего молодого собеседника, добавил с хитринкой в голосе: – На нашем с тобой фронте только дурацкое время и есть, другого там и не бывает.
Егор Кузьмич остановился перед стеллажом, поправил очки, присмотрелся к книжным рядам и сразу же вынул худую папку из зеленоватого картона, зажатую между толстенных книг.
– Кот, кот, а почему кот – никто толком тогда и не знал. Помню, начальство очень невзлюбило эту животину и стоило нам, молодняку, что-то сказать про кошачью жизнь, все, разнос был гарантирован. – Старик тихонько засмеялся.
– Вы чего смеетесь? Про разнос вспомнили или про кошек?
– Про то и про другое. Мы тогда из лесов возвращались, уставшие, грязные, заросшие, но почти всегда счастливые, ведь живыми довелось выбраться. Жить тогда, Слава, хотелось, аж дыхание спирало. Война-то закончилась. Мир, радуйся, живи! Многие, хоть и молодые, а повоевали уже. А тут на тебе: и мир, и война – все вместе. От города отъехал каких-то километров двадцать – и вон она, смерть, уже из-за куста или из ложбинки за тобой смотрит. Дурацкое, говорю, было время.
Так вот, из этих своих поездок стали мы в управление втихую привозить котят и старались, чтобы котята эти были черненькими. Привезем, покормим, животина куда-нибудь забьётся и спит. Мы по домам. Да какой там по домам! Почти все в общаге жили. А утром только и слыхать: черный кот, черный кот! Где, кто, откуда! Все бросались ловить и выдворять безобидное орущее существо. День начинался весело. Нам бы кто из начальства хотя намекнул, что про кота этого черного сам Цанава запретил не то что упоминать, но и думать даже.
И вот после одной из операций брали мы под Молодечно полицая-одиночку, все прошло спокойно, даже без стрельбы. Колька Смолич на том заброшенном хуторе взял с собой здоровенного кошака, черного как уголь, только кончики передних лапок такие дымчатые, красивые. Домой взял. И надо же было ему по приезде в Минск на крыльце управления почти нос к носу столкнуться с самим наркомом. Кот на руках мурчит. Колька вытянулся, как и положено, руку к козырьку, кот к лаковым сапогам самого и скатился!
– Что это? – спрашивает Цанава.
– Кот, товарищ нарком! – отвечает ему Колька по-старому и пытается кота ногой отогнать.
– Какой еще кот?
А этот дурак возьми да ляпни:
– Черный!
Что тут началось! Думали, и Кольке, и нам – всем, кто стоял рядом, конец пришел. Тогда расправа скорой была. Шутка ли, самому Цанаве не потрафили, а он не просто генерал, а личный ставленник Берии, его земляк! Ладно, давай глядеть, что тут у нас…
– Егор Кузьмич, ну нельзя же так! Дело-то с котом чем закончилось?
– Хорошо закончилось. Цанава орет, а кот давай о его сапог тереться, умный кот попался. Нарком опешил: что это с ним, спрашивает. Колька четко ему и докладывает: так это он чует, кто в доме хозяин! Цанава заржал, и все за ним следом. Так и обошлось. Кольку, правда, через неделю перевели в Гродно, с глаз долой, там он в Налибоках и погиб. Ладно, на вот, смотри, – протянул он парню папку, – а я пока пойду твоего чайку заварю. Балуешь старика, у самого небось денег как тот кот наплакал.
Папка была старой, бледно-зеленоватого цвета, с красными, крепко завязанными тесемками. Чернильные надписи на разлинованном посередине сером квадрате от времени выцвели и почти не читались. Надо было больше света.
– Ты там давай, не стесняйся, садись к боковому столику да лампу зажги! – крикнул из кухни старик.
«Вот так дед!» – с восхищением подумал Вячеслав, устраиваясь за небольшим столиком, придвинутым вплотную к подоконнику. Зажег свет. Когда-то аккуратно выведенные перьевой ручкой буквы обратились в замысловатые, слизанные временем иероглифы. В правом верхнем углу жирным синим карандашом красовались закавыченные буквы «ЧК». Сердце забилось чаще: неужели?! Быть этого не может! Потратить почти год на поиски хоть каких-то достоверных сведений на эту постоянно ускользающую тему, и вот на тебе: «ЧК»! Буковки эти явно обозначали не изначальную аббревиатуру его грозного ведомства, а, скорее всего, расшифровывались неожиданно просто: «Черный кот». Сейчас вот развяжу тесемки и…
Первым в папке лежал пожелтевший листок с выпиской из решения закрытого заседания бюро ЦК КП(б)Б от 13 декабря 1944 года. Всего полстранички теста, состоящего из двух пунктов. В первом констатировалось, что подавляющее большинство населения БССР, в том числе и западных ее областей, с радостью восприняли свое освобождение от фашистской оккупации и активно включились в работу по восстановлению разрушенного войной народного хозяйства. Однако в республике еще осталось значительное число бывших полицаев, членов иных профашистских организаций и их пособников. Партийные, советские органы и работники обязаны оказывать активную помощь органам НКВД в их обнаружении и ликвидации.
Второй пункт дословно гласил: «Отдельные руководящие товарищи, в основном районного и местного уровней, порой допускают случаи паникерства, преувеличивают опасность, которую наносят обществу гитлеровские недобитки, и пытаются представить единичные случаи проявление бандитизма как организованное сопротивление советской власти, опирающееся на разветвленное националистическое подполье. Это недопустимо».
Ниже было что-то написано карандашом, а под записью едва виднелись три колонки цифр и каких-то обозначений.
– Вот тебе, Слава, лупа и чай, – почти над самым ухом негромко произнес Егор Кузьмич.
– Товарищ подполковник, так же и заикой можно сделать, – вздрогнул от неожиданности молодой человек. – Интересный документ, – ставя на стол кружку с чаем, кивнул он в сторону раскрытой папки.
– Майор я, Слава, просто майор. Знаю, ты хочешь возразить. Действительно, был подполковником, но разжалован с вполне революционной формулировкой: «За потерю политической бдительности и бытовую распущенность». Долго с таким клеймом, да еще и переводом из членов партии в кандидаты, я на оперативной работе не задержался и был, с учетом былых заслуг, отправлен командовать ведомственным архивом, так что майором и уволился. Это уже потом, в запасе, какой-то умник додумался и мне еще раз, курам на смех, присвоили подполковника, к дате или к какому-то празднику, уже и не помню. Так что моего нынешнего подполковника можно спокойно приравнять к полковничьим погонам Жириновского… А вот в лес тебя с собой я бы не взял, – резко сменил тему старый чекист.
– Это почему же? Я спортсмен, отличник по военизированному кроссу и ориентированию. Тесты на выживание не хуже других сдал в свое время.
– Глухой ты, ушей на затылке нет. Я из кухни шел – ложка в кружке звякала, руки-то трясутся. Еще вон листок обронил, когда лупу на своем столе брал.
– Вы это серьезно? Я же вот. – Парень обиженно ткнул пальцем в папку.
– Читал, наверное? Да так внимательно, что и слух притупился? – с издевкой спросил старик. – Почти девяностолетний дед подошел к тебе, а ты и не услышал, вон как вздрогнул, когда заговорил. Будь это в лесу или еще при каких обстоятельствах, и все, через три дня уже бы и траурные залпы над твоей могилкой прозвучали. Ты только не обижайся и в зануды меня не определяй. Раз ступил на стезю контрразведчика – обязан всегда и ко всему быть готовым. Ладно! – Старик примирительно похлопал парня по плечу. – Чего ты там насмотрел, как ты говоришь, любопытного?
– Толком еще ничего и не прочитал, – обиженно отозвался молодой человек, – только первый листок пробежал, подумал, что надо бы как-то это увеличить, а вы подкрались и вот принесли. – Он поднял руку с лупой.
– Да хватит дуться, не барышня! И не крался я, чай вон принес. Так что обижать меня не надо. Подкрался, подкрался! Вот подсохнет, в лес как-нибудь съездим, я тебе покажу настоящее подкрадывание. Что там на первом листе? Я уже подзабыл.