Валерий Карибьян – Пансионат (страница 3)
…Кабина опустошилась, и моим глазам предстал колодец – гигантский, бездонный, с ржавыми металлическими скобами для подъема и спуска, на которых повисли зеленые водоросли, и с них капала тягучая, как плавленная жвачка, гнойно-белая субстанция. Единственная кривая лесенка, почти полностью съеденная коррозией, тянулась в непроглядную бесконечность под кабиной лифта, перевернутого вместе со мной.
Во второй раз, но уже с трудом, я повернул голову, насколько смог, держась из последних сил в подвешенном состоянии. Боковое зрение не уловило в кабине существа. Всё реже мерцал и щелкал свет. А потом лампа заискрилась и взорвалась. Осколки разлетелись с такой силой, что несколько кусков впились мне в ноги и спину, больно прорезав кожу до мяса, хотя плафон был сделан из пластмассы.
Когда всё вокруг заволокло чернильным мраком, со дна бездны послышался детский плач, терявшийся в глубине этой воронки непостижимых размеров – последние беспомощные отголоски живоглот поглощал медленно, тщательно их пережевывая и проталкивая в свой бесконечный кишечник.
Обессилив окончательно, я приготовился расслабить руки и последовать за ними.
Плесень.
Сырое дыхание смерти.
Трупный привкус во рту.
Кабину оглушает знакомый голос – он раздается из динамика аварийной службы помощи на алюминиевой панели, вспыхнувшей в темноте желтыми огнями:
– А-а-а-у-у-у! Ты там живой?!
И вибрирующие стены потрясает многократный, убийственный стук.
Глава 3. Алёна
Дверь номера разошлась барабанной дробью.
Я встал с кровати, накинул халат, неторопливо прошел в тамбур и повернул разболтанный замок-вертушку. На пороге стояла Алёна. Она выглядела беззаботной, концы ее прямых каштановых волос, оплетая шею, ниспадали на грудь через левое плечо, как в старом фильме-сказке. Она улыбнулась, сверкнув кокетливыми голубыми глазками, расправила волосы и смешно крутанулась на месте:
– Как тебе мой новый сарафан? – хихикнула она, приподняла подол чуть выше коленок и продемонстрировала свои прямые, гладкие ноги.
– Красивый, – смурнó ответил я.
Алёна чмокнула меня в небритую щеку теплыми, немного влажными губами и сначала прошептала: «Ты колешься», а затем обычным голосом сказала: «Твой мобильник не отвечает».
Я молча прошел в комнату. Она закрыла за собой дверь и настигла меня возле тумбочки с электронными часами, застывшими на «2:13» (цифры светились теперь красным). Я выдвинул верхний ящик, достал из него мобильник и убрал на нем бесшумный режим, но не обратил внимания на время. Алёне не нравится моя привычка отключать звук телефона перед сном, чтобы никто его не прервал (сплю я, как видите, порой хреново), но вместо пилки мозга она всегда ограничивается сухой дежурной фразой с нотками укора: «Твой мобильник не отвечает».
– Фу, какой ты неприветливый. Да еще помятый. – Она запустила руку мне под халат и защекотала спину – я ощутил сухое тепло ее мягкой ладони и забегавшие по коже пальцы, отчего быстро возникли приятные мурашки. – Мы хотели позавтракать в кафе у моря вместо общего зала, ты помнишь?
– Прости, я плохо спал, окончательно заснул только под утро – и прозевал будильник.
Взял с тумбочки электронные часы и покрутил их в руке – никакого режима переключения цвета с аквамаринового на красный не обнаружил.
– Что у тебя здесь произошло? – Она бросила удивленный взгляд на разбросанные у батареи клипсы и нечаянно раздавила одну из них, когда прошла к балкону. – Ох, – смешно наморщился ее лобик под театральное сожаление.
– Зацепился за штору, когда переступал порог.
– Хм.
Алёна отодвинула занавеску и с головой погрузилась в дверной проем, задрав ножку. Держась одной рукой за косяк, она свисла наружу и, легкомысленно раскачиваясь, нарочно выпятила попку, прекрасно зная, что я буду на нее глазеть.
– Погода – песня, – пролепетала она и вернулась ко мне.
– Который час? – Я легонько стукнул по будильнику, понажимал кнопки на задней панели, но он продолжал светиться цифрами «2:13».
– Уже десять.
– Черт, мне же в четыре надо выдвигаться, а нужно еще на море сгонять и в дорогу собраться.
– Пойдем уже на пляж, пока не кончилось время завтраков, потому что здесь они до одиннадцати. В аэропорт тебе ехать от силы минут сорок, так что успеешь.
– Только душ приму.
– Подожду тебя на аллее внизу. – Проведя легкой рукой по моей ладони, Алёна пошла к выходу.
Я огляделся, вспоминая нехороший сон, покосился на смятую постель, на оторванную от креплений занавеску, на дверь ванной…
– А, нет! Лучше без душа. Пошли так. Обмоюсь в пляжной кабинке.
– Ты какой-то странный, Вадик. Вчера вечером ты был в другом настроении. – Остановившись в дверях, она взглянула на меня загадочно и соблазнительно.
– Вчера все было прекрасно. Что может быть лучше проведенного с тобой времени?..
Она приблизилась и прижалась ко мне всем телом, крепко обняв за плечи (моя грудь придавила ее набухшие, упругие соски). Посмотрела мне в глаза снизу вверх, не поднимая головы, затем отошла и села на кровать.
– Подожду тебя здесь. – Положив руки на сведенные вместе коленки, она оставила возможность видеть через крохотный зазор между бедрами и нижним краем сарафана ее белые, полупрозрачные трусики.
Когда мы проходили в холле мимо стойки рецепции, я поинтересовался у администратора, не случилось ли чего странного этой ночью. Тот ответил, что все было спокойно и тихо как никогда. Алёна спросила, в чем дело, я сказал, что мне приснился нелепый сон, оставивший после себя смешанное чувство дежа вю, и что будто бы в середине ночи кто-то сильно шумел под окнами. Рассказывать о сомнамбулических злоключениях я пока не стал. О присутствии посторонней женщины в моем душе – тем более.
Всю дорогу к морю я слушал краткий пересказ очередного детектива в бумажном издании, который Алёна заказала себе на маркет-плейсе. (Хотел бы я почаще разгуливать среди полок «живых» книжных магазинов – о, этот запах и атмосфера… – а затем, счастливый до жопы, как иногда выражается Алёна, плыть к кассе, чтобы оплатить очередной томик, но цены желают лучшего, и я тоже стал грешить этим онлайн.) Дело происходило в каком-то захолустном американском городке, погрязшем в криминале, куда сослали одного детектива за его просчет на прежней работе: потеряв дочь и не дождавшись от полиции справедливости, убитый горем отец, пришедший на работу к этому копу, застрелился прямо там, в участке – вышиб себе мозги из револьвера на глазах у изумленных офицеров. Дело кончилось тем, что главный герой и сам потерял семью, которую зверски убили местные головорезы за то, что пришлый легавый слишком глубоко копал в их убогом и провонявшем на каждом шагу смертью городке. В итоге детектив собрал команду единомышленников из числа мстительных коллег, давно жаждавших поквитаться с местными бандами, и встал на путь жестокой мести, перебив отморозков чрезвычайно кровавым способом.
Мы сели в кафе на набережной, в тени высокой пальмы с развесистыми и острыми, как ножи, листьями
(«Я стою здесь дольше, чем ты живешь на земле».)
и попросили завтрак: рисовая каша с ягодами на молоке, глазунья с беконом и хрустящим ржаным тостом, а на десерт – сырники и термоядерный американо (кувшинчики с теплыми сливками – очарование и мой фетиш – подали отдельно).
Подступала жара, воздух к этому времени прогрелся и даже возле моря не был таким освежающим, как прошлой ночью, когда я беспечно сидел на балконе с гранатовым соком, проводив Алёну домой.
Иногда до нас долетал аромат дынного табака от кальяна, раскуренного на берегу двумя гогочущими девицами в раздельных купальниках: у одной вываливалась из лифчика тяжелая грудь, а у другой складками громоздились жирные бока. Я задумался о том, как тяжело в свое время бросал курить, понимая, что рано или поздно эта гадость сведет меня в могилу, если вовремя не остановиться. (Задыхался по ночам и бежал кипятить воду, которую пил с лимоном – вроде помогало, но утро снова начиналось с проклятой затяжки на голодный желудок). Или, чего хуже, вызовет какую-нибудь долгою и мучительною болезнь.
Я посмотрел на Алёну и порадовался за ее подтянутую фигуру, которая стоит ей ежедневных утренних тренировок, большой активности и контроля питания.
А затем, разглядывая пляж, вспомнил, как мальчишками мы использовали все знакомые нам в городе лазы, чтобы проникнуть на территорию какого-нибудь отеля или санатория, с детским восторгом нарушая запреты – тогда пропускной режим был куда строже. Я даже стих однажды по этому поводу сочинил:
Поэт из меня, конечно, так себе. Неказистое рифмоплетство, и я ни в коем случае данным откровением не набиваю себе цену, а критика в стиле «это хрень» и макакин инстинкт доминантности, толкающий людей на запуск во Вселенную «пули из говна» в виде важного для самого производителя оценочного комментария, меня если и трогает, то очень ненадолго и без травмирующих для психики последствий.
Я перевел взгляд на одинокого старика, сидевшего у самой кромки воды. Он застыл как восковая фигура, обхватив руками свои костлявые, подтянутые к подбородку колени; море раз за разом подползало к его стопам и откатывало обратно, щекоча пальцы. Голову он покрыл гигантским монотонным платком, завязав квадратом четыре узелка. Нет ничего лучше уединения, чтобы собраться с мыслями, поэтому умные люди часто удаляются туда, где меньше шума и главенствуют только звуки природы, потому что наш мир давно уже стал одной сплошной радиопомехой, заглушающей общение с собой (в случае религии, полагаю, – с Богом). В глобальном информационном мусорном баке («миниправ» изо всех сил будет стараться держать тебя в нем до самого конца) трудно услышать истинного себя – единственного, кто знает правильные ответы на собственные вопросы и способен сделать больше, чем это кажется.