Валерий Карибьян – Пансионат (страница 4)

Поэтому я никогда не останавливаюсь в центре: слишком шумно, и сам город уже не тот. Он безвозвратно утонул в сумасшедших пластико-бетонных нагромождениях, завален услугами потребления больше, чем нужно, сверх меры запружен толпами людей… А в пригороде санаторной зоны, в полусоветском, пускай местами обшарпанном пансионате даже в середине лета относительно тихо, особенно с приходом бархатного сезона – любимой мною переходной поры. Пляжи здесь относительно свободные, время тянется размеренно, и всё спокойно, если держаться подальше от автомобильной дороги, за которой живет Алёна. Совсем недалеко: чуть выше на горе, в пятнадцати-двадцати минутах езды, где жил когда-то и я.

(И то место с обрывом… Та пропасть… Она тоже в той стороне… До нее рукой подать…).

– Ты сегодня неразговорчивый. – Алёна собрала волосы в хвост, ловко управившись простой синей резинкой.

– Знаешь… – я задумался.

– Да?

– Тебе нормально спалось этой ночью?

– Спала как убитая.

– Везет.

– А тебе?

– А мне не очень.

– Опять плохие сны?

– Своеобразные.

– Тогда можно не ставить телефон на бесшумный – всё равно нормально не спишь.

(«Твой мобильник не отвечает».)

Мы прикончили завтрак, допили взбодривший нас кофе и беззаботно поковыляли на пляж.

Больше половины сентября осталось позади. Похолодавшее, но еще терпимое для купания море ласкало слух убаюкивающими наплывами. Вода сильнее обычного пахла солью и йодом. Я вдыхал морской воздух осознанно – представляя, как свежие потоки наполняют легкие и обновляют кровь. Человеческий организм – всё равно что устройство с предустановленным софтом, у кого-то кривым, у кого-то сравнительно ровным, но никогда не идеальным и требующим периодической обновки, иначе неминуемо заглючит.

На фоне ясно очерченного горизонта рассекали причудливые парусники с ловкими человечками на борту – они забавно сгибали колени и активно приседали в такт движению. Парусную школу основали здесь недалеко еще во времена Союза, в год моего рождения, и она спокойно себе работает уже больше сорока лет. Пережила многих да кучу всякого. И то что некоторые вещи пока не меняются, вызывает во мне тихую радость.

Странное у меня чувство к родному городу: вроде любишь, мысленно борешься за каждую дряхлую беседку, чтобы ее не снесли, а жить тут ни в какую не получается. И между людьми ведь такое нередко происходит. Наверное, иногда лучше любить на расстоянии – тяжелый, но необходимый выбор, если не способен разлюбить, а спятить при этом не хочется, и твой инстинкт самосохранения еще кое-как срабатывает.

Устроившись на пляжных качелях, мы рассматривали море и время от времени заходили в воду – плавали до буйка, потом назад к берегу… брассом, кролем, на спине… Смеялись, плескались, тискали друг друга в воде, целовались, вкушая соль, и терлись мокрыми лицами…

– Все же ты сегодня хмурее обычного.

– Хмурее обычного?

– А кто тут из нас двоих вечный нелюдим?

– Нелюдим? – заулыбался я.

– Да. Ты не Вадим Гранин, ты Вадим Нелюдим.

– Прям творческий псевдоним.

– Дебильный псевдоним.

– Зато у тебя очень красивое имя.

– Да брось.

– Правда, правда, Алёна Демьянова. Есть в нем что-то сказочное и в то же время «оменовское». – Она заулыбалась и толкнула меня плечом.

Я вытянулся вдоль намокшего от наших тел матраса и положил голову ей на колени, прикрыв ладонью глаза от беспощадного ультрафиолета. Скрипя и перестукиваясь, качели зарылись ржавыми опорами в хрустящую гальку. Алёна то гладила мои растрепанные мокрые волосы, то пропускала их сквозь пальцы своей руки (другой она держала высокий стакан и пила из трубочки молочный шоколадный коктейль со льдом – ее любимый). Онанесколько раз осторожно прикоснулась к моим шрамам, поводила вокруг них подушечкой пальца, задумчиво вырисовывая маленькие круги, и приятно поскребла кожу ногтями.

– Вадик.

– Мм?

– Что с тобой сегодня?

Я рассказал ей про «сон». Алёна оживилась:

– Ты провел ночь с другой женщиной после того, как избавился от меня?!

– Я серьезно.

– Слу-ушай, а может, это призрак бабы, которую ты когда-то охмурил и бросил? А, Вадик Хмырь? И теперь она приходит к тебе в кошмарных снах, чтобы забрать на тот свет или вообще убить! А детский плачь из воронки принадлежит твоему незаконнорожденному пацаненку, которого ты обрек на безотцовщину. – Она попыталась шутя меня столкнуть, я выставил руку на камни, чтобы не сползти, и с трудом удержался. – Смотри, мы злопамятные.

– Чего полезного в вашей злопамятности? Себе же хуже. Врожденная потребность завиноватить мужчину в любой момент и по любому поводу к хорошему в итоге не приведет.

Алёна фыркнула.

– Все было как будто по-настоящему.

– Угу. Или тебе вместо гранатового сока сливу с димедролом подсунули. Ты, главное, психиатру такое не скажи.

– С гранатом все в порядке. А слива с димедролом – это седой баян из лохматого детства. Вот насчет психиатра ты права.

Мы помолчали, затем Алёна грустно вздохнула.

Я уловил ее мысли. Почувствовал их.

– Не могу остаться. И ты прекрасно знаешь, что дело не в тебе.

– Я и не просила, – слукавила она. (Только совсем тупой не понял бы ее истинного желания, пусть оно и не высказывалось напрямую.)

– Работа тоже тут особо ни при чем. Я живу в Москве больше двадцати лет и привык к ней… Еще эти воспоминания…

– Ты не виноват в том, что тогда произошло, и я устала это повторять. Ты раскаялся, но не простил себя, а это разные вещи. Ты заслуживаешь прощения, и ты не психопат, иначе бы так не сокрушался. Ты должен положить этому конец. Ты…

– Знаю, но…

– А в Москву я точно не поеду. Я – южанка, родилась у моря. К тому же, у меня тут бизнес, пусть и скромный. На кой черт мне твоя большая деревня злобных суетологов?

– Мама говорила то же самое.

– Вот и прислушался бы. Ходят все с постными рожами и тихо друг друга ненавидят. Притворщики. Сосед соседа, небось, даже не знает, а перед тем как выйти из квартиры, в глазок, наверно, смотрит, чтобы не дай бог не пересечься. Я не говорю, что прямо все такие, но ведь это правда.

– Просто в столице люди держаться более обособленно и раскрываются в кругу единомышленников. Между прочим, наш с тобой родной город стали уже называть рыбацкой деревней, косящей под Монако, только с отвратным сервисом и заоблачными ценами.

– Правильно, нечего сюда переться.

– Так ведь на туристах всё держится.

– Главное, не на нудистах.

Это было смешно – я по-доброму оскалился.

– Ты сейчас рассуждаешь не по годам наивно. – Она убрала руку от моей головы. – Будь осторожен с идеализацией масс. Отдельных персонажей и всяких там кругов – тоже.

– И откуда у нас вдруг такие речевые конструкции? – Я посмотрел на нее, убрав с лица руку и одним глазом щурясь от солнца.

– Оттудава.

– Оттудава?!

Смех.

– Может, съездием тогда за кофем?!

– К евойной бабе, которая тебе постоянно звóнит!

– Ага! Пускай покамест экспрессо нам сготовит!