Валерий Карибьян – Пансионат (страница 2)

– Останься! – прокричало создание, обнажив свои гнилые зубы и гнойные десна, оформленные обглоданными губами. Из пальцев – там, где отсутствовали ногти, – вытекала темная густая жидкость. Существо протянуло ко мне вздутые, синюшные руки, выпустив из пасти огромное, длинное подобие червя с физиономией зубатки-мутанта, – червь упал на простыню и начал издавать непередаваемые звуки (нет слов, чтобы описать этот жуткий полустон-полурыгание, а лицо его в разную секунду было человекоподобным). Судорожно извиваясь, червь с каждой очередной конвульсией ударял заостренным хвостом о постель, размазывая по ней слизь и тошнотворно смыкая-размыкая липкие челюсти.

Комнату наполнил дохлый морской смрад.

Ее волосы принялись отслаиваться, и за пару секунд голова женщины, по-прежнему скрученной в пояснице, словно ее пытались выжать после стирки, облысела, а мозг начал усиленно вздыматься, ходить волнами и прорезáться через кожу, разрывая ее посередине хрустящей полоской как тугую застежку гриппера.

Ужасное лицо приобрело черты неизвестного мужчины, как бы замещая собой носителя.

Я проснулся. Мерцающие аквамарином цифры электронных часов напротив, на сколотой фанерной тумбочке показывали два часа ночи. Туман за окном стоял пеленой, застыл, как в стоп-кадре на зажеванной пленке старой видеокассеты. С улицы не доносилось ни звука. Луна продолжала ярко светить в номер, и та часть комнаты, где стояла кровать, была такой же различимой, как при включенном ночнике.

Посторонний звук в ванной напряг мои нервы сильнее, в мышцы прыснул адреналин: послышалось, будто кто-то теребит занавеску в душевой и топчется на месте, хлюпая босыми ногами в остатках воды на поверхности шумного поддона.

Я встал с кровати. Двигаясь полубоком, осторожно приблизился к двери в ванную. Кто-товнутри принялся греметь флаконами и топтаться громче прежнего. Взявшись за дверную ручку, но не торопясь ее открывать, я позвал:

– Алёна?

Никто не ответил.

Оно затаилось?– звуки стихли.

Я немного постоял, ничего не произнося и не предпринимая лишних действий, затем повернул круглую прозрачную ручку вправо

(мерзкий скрежет)

и медленно потянул дверь на себя. Приоткрыв ее на несколько сантиметров, я рассмотрел очертания прячущейся за душевой занавеской фигуры женщины. Распахнув дверь шире, я заскочил внутрь и резким движением одернул занавеску, издавшую рваный треск.

Никого за ней не оказалось.

Я закрыл глаза и сделал глубокой вдох. Медленно выдохнул, пытаясь вернуть сердце и разум в стабильное состояние. Открыл кран, несколько раз окатил лицо и шею холодной водой, чтобы взбодриться. Посмотрел в зеркало над раковиной: щеки побледнели, глаза провалились и почернели.

В ту же секунду за моей спиной, из ниоткуда, опять возникла этаженщина!

Я резко обернулся, но она мгновенно испарилась, оставив грязную зловонную лужу воды на том месте, где только что стояла.

Уверенный, что все это мне померещилось, я вернулся в кровать, с головой накрыл себя одеялом и отвернулся к стене, попытавшись уснуть.

«Не разобрать, где правда, а где – сон».

Из ванной снова послышались звуки. О кафельный пол разбился какой-то предмет, отчего мой слух потряс мерзкий, многократный осколочный звон – как будто предмет разбился внутри моей головы, а не в нескольких шагах за стеной. Дверь в ванную распахнулась, и в комнату ворвался до кишок пронизывающий холодом ветер. В следующий миг рядом со мной на матрасе один за другим проявились следы мокрого песка и гальки, точно по кровати ступал невидимый человек. Ветер промчался сквозь комнату с такой быстротой, что оконная занавеска вырвалась на улицу через балконный дверной проем и зависла на какое-то время горизонтально, стрекоча и колыхаясь. Несколько металлических клипс не выдержали, слетели и громко рассыпались на паркет. Затем она медленно опустилась, держась на трех-четырех уцелевших креплениях, и накрыла собой подоконник с белой чугунной батареей.

За окном внизу раздался глухой шлепок.

Я выскочил на балкон, схватился за перила и опасно перегнулся через влажные, мерзлые поручни, стараясь разглядеть дворик перед зданием. На аллее внизу стояла едва различимая человеческая фигура. Когда фигура попятилась и шагнула босыми ногами в пятно света от фонарного столба позади нее, я увидел женщину в тонком сарафане. Странным образом, разом вспыхнувший всеми лампами аллеи экстерьер изменил свой облик: вместо современных клумб, обновленного освещения и свежей брусчатки… на их месте возникли другие – советского оформления.

Я прокричал сверху глупое:

«С вами все в порядке?!»

Она стояла неподвижно, склонив голову и не реагируя на мой окрик. Ее лицо закрывали длинные, взлохмаченные до живота волосы. Руки безвольно прижались к бедрам, а босые ноги сомкнулись вместе на ромбовидной тротуарной плитке советского образца, сильно проросшей травой, как в апокалиптической видеоигре или фильме.

Ничего не ответив, женщина направила палец в сторону моря, затем медленно перевела его на железнодорожное полотно вблизи пляжей и в последний раз – на асфальтовую дорожку под окнами первого этажа, на которой в скрюченной позе и луже крови лицом вниз распластался человек. После этого женщина неторопливо скрылась в темноте аллеи, когда весь свет, за исключением одного тусклого фонаря, погас так же внезапно, как вспыхнул до этого.

Я влетел в комнату, схватил со спинки стула брюки и быстро их натянул, чуть не ударившись об угол кровати, но смог удержаться, подобно акробату, опасно балансирующему по тонкому канату на одной ноге. Ближайшие к входной двери туфли, как и рубашку, сорванную там же с вешалки, надевал уже на ходу, в длинном коридоре десятого этажа, когда мое тело, не видя и не слыша собственных ног (касались ли они пола, одному Богу известно) мчалось к лифту что есть силы. Сколько бы я не бежал, выход из коридора отдалялся пропорционально моей скорости, как в сюрреалистическом наваждении, издевательски и насмешливо.

Не помня себя, в какой-то момент я все-таки очутился у гетинаксовых дверей лифта и принялся нервно давить кнопку вызова. Механизмы лениво заскрипели, чрево шахты отозвалось тяжелым рокотом, словно всё устройство было живым глубинным монстром, чей вековой сон нагло потревожили. Не теряя времени, я выскочил на балкон теперь уже вестибюля, чтобы вновь разглядеть двор перед зданием, пока лифт ехал на десятый этаж: снаружи по-прежнему не было ни души, только тело продолжало лежать на асфальте, а экстерьер – его часть, освещенная блеклым, рассеянным фонарем, – так и оставался «советским».

Голова человека на асфальте зашевелилась в момент гулкого сигнала подъехавшего на этаж лифта.

Я нырнул обратно в холл. Приоткрывшись только наполовину, хлипкие двери застопорились, но я протиснулся в кабину между створками и двинул кулаком по клавише «1». Двери захлопнулись, и лифт тронулся. Кабина летела вниз с такой противоестественной скоростью и тряской, что меня отбросило в угол, и я рухнул на пол, угодив затылком в непрочную стену. От удара в ней образовалась трещина, а я почувствовал сильную головную боль. Перед глазами все закружилось, зрение ненадолго пропало.

Когда я пришел в себя, кабина резко остановилась и накренилась, отчего меня швырнуло в противоположный угол, затем опять встала ровно. Потолочная лампа погасла. Тишину нарушал только гул электрики, отрывистый скрежет тяговых канатов шахты да лязг креплений.

(горловые связки монстра)

Кабина выделяла гнилую сырость.

Поднявшись на ноги, я в темноте нащупал панель и стал нажимать все клавиши подряд. Никакой реакции не последовало. Вызов службы помощи не срабатывал.

Внезапно кнопки этажей принялись хаотично мигать, издавая мерные щелчки, а снова вспыхнувший в кабине свет замерцал с такой интенсивностью и свербящими звуками, что моим ушам стало невыносимо больно. Череп кололо будто ледорубом, а глаза превратились в тяжелые и болезненные свинцовые шары, которые лезли наружу из-за сильного внутречерепного давления.

Я почувствовал сзади холодную струю постороннего дыхания, поливавшего мне затылок и шею. Запах сырости усилился, завоняло тухлой расщелиной волнореза, внутри которой сдохло животное и бултыхается, ударяясь об усеянные мидиями стенки.

Я развернулся. Напротив меня стояла «женщина из комнаты». Под ее ногами скапливалась вода, поднимаясь выше, и выше. Кабину затапливало. Существо не двигалось и смотрело на меня своими черными впадинами без глазных яблок, с набившейся в них грязной жижей.

Вода достигла пояса и забурлила, генерируя на поверхности грязно-коричневую пену, а сквозь нее пробивались морды громадных червей с рожами зубаток-мутантов-людей, клацающих ртами. Они отчаянно пытались всплыть – захлебывались и тонули, захлебывались и снова тонули…

Я принялся изо всех сил раздвигать двери лифта, помогая себе ногами, и одновременно продолжал бить по клавишам, но все мои действия оказывались безуспешными.

– Что тебе нужно?! – крикнул я существу, повернув голову и продолжая бороться с дверями.

Онастояла по-прежнему молча и неподвижно.

Вода тем временем подступилась к подбородку. Существо заторможенным движением подняло руку и указало на двери – в ту же секунду они открылись, и вода, заполнившая почти всю кабину, гигантским потоком хлынула вовне, а кабина оказалась в горизонтальном положении, дверями вниз, как и я лицом. Почувствовав этот переворот заранее, я ухватился руками за створки, просунул в узкую щель порога мыски туфель и с трудом удержался, чтобы не оказаться выбитым мощным напором…