Валерий Гуров – Прошка-Паровоз 2 (страница 5)

Так что для Скорнякова не оставалось никаких тайн в том, что именно и для чего творит чужими руками опальный промышленник. Илья Александрович лишь криво улыбался. У него не было ни капли преданности к тому казенному предприятию, которым он сейчас руководил. Не было амбиций возвысить эти мастерские до уровня огромного завода, который жил бы постоянными заказами, а не питался случайными крохами из-за недоработки такого магната, как Мальцов.

Бросив взгляд на початую бутылку, Скорняков решил, что одной-двух рюмки для «поправления здоровья» будет маловато, и тут же плеснул себе еще. Залпом махнув коньяк, начальник мастерских, наконец, почувствовал, как по жилам разливается тепло. Навеселе и даже на каком-то злом кураже он решительно вышел из кабинета.

— В дом к Мальцову! — небрежно бросил он дежурному рассыльному.

Тот сорвался с места и пулей вылетел во двор, чтобы к моменту, когда господин начальник неспешно спустится с крыльца, служебный экипаж уже стоял у проходной, готовый принять своего главного пассажира.

Ну как тут удержаться и не ткнуть Мальцова носом в лужу, им же созданную? Как отказать себе в удовольствии намекнуть, что вся подковерная игра могущественного, пусть и некоронованного хозяина Калуги теперь отлично известна ему, Скорнякову?

И нет, это не было жаждой справедливости. Хороший, честный руководитель на его месте уже строчил бы депеши во все инстанции, требуя прижать конкурента к ногтю и отправляя кляузы в Петербург. Но Скорняков смотрел на ситуацию иначе. Это был его личный, уникальный шанс. Шанс заставить богатейшего человека поделиться своими капиталами в обмен на молчание.

Ни к чему одному человеку этак жировать. А уж он, Илья Александрович, знает, куда эти средства лучше всего пристроить.

Скорняков собирался действовать не ради процветания казенного завода. Илье Александровичу просто до смерти осточертело мотаться по всей европейской части огромной Российской империи. Годами он переезжал с места на место, разгребая дела различных предприятий, чтобы потом снова собирать чемоданы. Ему отчаянно хотелось бросить якорь: купить роскошную усадьбу, осесть навсегда и прожить остаток лет, не зная ни бытовых неудобств, ни нужды в деньгах.

А Мальцов, с его обширными связями, ведущими чуть ли не в саму императорскую семью, вполне мог бы обеспечить ему такую безбедную старость. Нет, Илья Александрович тоже был не лыком шит. Он имел право лично являться с докладом в профильное министерство, да и в ведомстве путей сообщения считался далеко не последним человеком. Но по сути он всё равно оставался лишь казенной гончей — эдаким цепным ревизором-управленцем, которого перебрасывали с одного проблемного предприятия на другое, чтобы хоть как-то наладить расшатанный механизм. И такая собачья жизнь совершенно не устраивала уже немолодого начальника.

Выйдя из здания управления во двор, он сразу, кожей почувствовал неладное. Суета, но странная, нерабочая, висела в тяжелом, пропитанном угольной гарью воздухе. Даже закрыв глаза, можно было ощутить панику мечущихся людей. Только теперь он вспомнил про всех тех людей, что видел, когда приехал. Сейчас лица мастеровых выражали растерянность, но чаще — глухую, тяжелую злобу. Над двором не висел привычный ритмичный грохот металла.

Стало ясно: произошло нечто из ряда вон выходящее, из-за чего весь завод — или почти весь — встал намертво.

Скорняков внутренне подобрался, напустив на себя надменно-строгий вид, заметив, как сквозь толпу к нему спешно пробирается главный инженер мастерских.

Алексей Иванович Широков был именно тем становым хребтом, на котором держался весь производственный процесс. Скорняков, когда-то и сам обладавший мертвой хваткой и чутьем сильного хозяйственника, прекрасно видел: без Широкова мастерские рухнут. Илья Александрович даже подумывал «продать» этого талантливого инженера Мальцову — разумеется, если опальный магнат щедро заплатит за одну лишь наводку на столь деятельную натуру.

— Слушаю вас, — бросил начальник мастерских, не сбавляя шага.

— Илья Александрович... — не отдышавшись толком, будто долго бежал, начал инженер.

Прямое обращение по имени-отчеству вместо положенного «господин начальник» резануло слух и вызвало у Скорнякова зубовный скрежет, но он пока что промолчал.

— Кто-то вывел из строя паровые машины, подающие привод на главные механические мастерские. Трансмиссии встали.

Широков замер, явно ожидая бурной реакции. Обычно Скорняков в таких случаях багровел, топал ногами и разносил всех в пух и прах, мастерски играя роль радеющего за казенное дело руководителя (каковым он когда-то, начиная этот путь, действительно был). Но сейчас Илья Александрович лишь холодно прищурился.

— Чего замолчали? Подробности есть? — он продолжил неспешное движение в сторону проходной, заставляя инженера семенить следом.

— Всё очень странно, господин начальник, — понизив голос, быстро заговорил Широков. — Подозрение пало на мальчишку, который только на днях поступил к нам в ученики. Якобы это он испортил механизмы. Но, признаться, я в это не верю. Складывается стойкое впечатление, что мальца подставляют. Вот только не могу взять в толк — зачем?

— Вам бы в сыскной полиции служить, Алексей Иванович. Подозрения, впечаптления... — желчно усмехнулся Скорняков, но тут же помрачнел и добавил жестким, начальственным тоном: — Жандармам и в управу не сообщать! Это наше внутреннее дело, нам его и расхлебывать. Зачем нам лишние ищейки на территории? Если улики указывают на мальчонку, значит, виноват он. А вы, вместо того чтобы играть в следователя, извольте бросить все силы на устранение поломки!

Указывать, что нужно делать, Скорняков умел блестяще, хотя давно уже не утруждал себя объяснениями, как именно это следует исполнить.

У самых ворот он на мгновение остановился и, не глядя на инженера, тихо добавил:

— Но если малец со страху начнет говорить да очернять кого-то из мастеров... слушайте в оба. Запоминать каждое слово, но на бумагу не заносить! И доложить мне лично при первой же оказии. А пока я покидаю завод. Буду ли сегодня — неизвестно.

С этими словами Илья Александрович отмахнулся от растерянного главного инженера, словно от назойливой осенней мухи, и уверенно шагнул за ворота, к поджидающему его экипажу.

Начальствующая персона ускорила шаг, оставляя позади стоящего в полном недоумении инженера. Широков был, пожалуй, единственным человеком в руководстве Главных мастерских, кто поистине радел за производство. Он не на казенных бумагах, а на деле бился за то, чтобы у предприятия всё сходилось, всё получалось и работало. Ведь этот неожиданный правительственный заказ был настоящим спасательным кругом. Он мог не просто вытащить мастерские из долговой ямы, но и проложить дорогу к новым подрядам, а значит — к хорошей прибыли и сохранению кадров.

Квалифицированных мастеровых Калуге отчаянно не хватало. Люди Мальцова, словно коршуны, постоянно кружили вокруг, виртуозно вербуя лучших профессионалов. Переманивание рабочих было поставлено у опального магната на поток: на его тайных счетах всегда находились средства, чтобы предложить жалованье куда большее, чем могли позволить себе казенные паровозные мастерские.

Быстро миновав проходную, Скорняков вскочил в поджидавший его экипаж.

— Гони! — коротко бросил он кучеру.

Рессорная коляска рванула с места. Илья Александрович гнал лошадей так нещадно, словно от этого зависела его жизнь, стремясь как можно скорее добраться до логова своего конкурента.

Весенняя резиденция Сергея Ивановича Мальцова располагалась на самой окраине Калуги. Фабрично-заводской магнат предпочитал пережидать распутицу именно в этой усадьбе. Вокруг шумел вековой сосновый лес, у крыльца поблескивало гладью небольшое, но живописное озеро. Заливались весенние птицы, воздух был напоен ароматом хвои и оттаявшей земли.

Подъезжая к кованым воротам особняка, Скорняков поймал себя на жгучей, болезненной мысли: вот именно так он и хотел бы жить. В покое, в тишине, в окружении безупречного достатка. И при этом цивилизация рядом. Захотел развлечений – велел заложить экипаж, и через какую-то версту ты уже в центре шумного города.

Для Ильи Александровича осталось загадкой, каким образом Мальцов прознал о его визите. То ли у магната везде были расставлены соглядатаи, то ли сработал телеграф, но хозяин встречал своего нежданного гостя даже не в парадных сенях, а прямо на подъездной аллее, небрежно опираясь на трость.

— Илья Александрович! Искренне рад видеть вас, — глубоким, спокойным голосом произнес Мальцов, первым протягивая руку гостю. — Что же привело вас ко мне в столь ранний час?

По нервам Скорнякова резануло это подчеркнутое «в столь ранний час». Как будто Мальцов заранее знал, что начальник мастерских примчится к нему, бросив всё.

Заметив некоторое смятение гостя, Сергей Иванович снисходительно улыбнулся и указал тростью на экипаж:

— От ваших коней валит такой густой пар, да и бока все в мыле... Явно перенапряглись. Ваш кучер гнал их в три кнута. Да и у вас, батенька, вид донельзя взбудораженный. Словно вы саму смерть в глаза увидели и едва от нее унесли ноги. Что стряслось на вашем заводе?

От такой проницательности Скорняков окончательно замялся, судорожно соображая, с чего начать разговор и как не выдать сразу все козыри.