Валерий Гуров – Оскоров в ЦРБ 2 (страница 10)
— Вам придётся объясниться, — настоял я, сев на переднее сиденье рядом с водителем.
Шофёр украдкой взглянул на меня, завёл машину и, не сводя глаз с дороги, выдавил из себя:
— Василий Васильевич запретил с Вами контактировать, — мужчина не смотрел на меня — дорога давала ему законное право спрятать от меня свои глаза. — И не только мне, — эта ситуация позволила мужчине выговориться. — Вы сейчас в поликлинике персона нон грата! С Вами нельзя общаться!
Глава 5
Мы ехали молча, каждый погружённый в свои думы.
«Нежелательное лицо». Со мной запрещено общаться! Что грозит сотрудникам, если они ослушаются? Я не имел ни малейшего представления, но было понятно, что рисковать люди не собирались. Что ж, это можно повернуть к своей пользе… Теперь я смогу понять, кто со мной, а кто нет. И сделаю это до того, как коллеги узнают о развёртывании на базе ЦРБ стационарных отделений. До того, как со мной станет выгодно дружить.
Что ж, спасибо тебе, Васька, за услугу.
В этот солнечный субботний день мы мчались по полупустой трассе, обгоняя лениво ползущие автомобили, которые ещё не успели проснуться после бурной пятницы. Солнце безжалостно палило за окном, а в салоне было прохладно и комфортно. Размеренное движение убаюкивало. Я провалился в дрёму.
Но и во сне заботы не оставляли меня в покое. Мысли прыгали одна к другой, из ниоткуда всплывали вопросы и настойчиво требовали ответов: когда и как будет открыто новое хирургическое отделение? Кому оно будет подчиняться? Кто и в каком объёме нас будет финансировать? Кого набрать в штат? Какое оборудование нам предоставят? И самый личный — останусь ли я при должности к моменту открытия стационарных отделений?
Вопросов было очень много, а ответов не было совсем…
Дело предстояло непростое и хлопотное.
Новый прилив боли взорвал моё колено и прошёл волной по всему телу. Боль вырвала меня из рук Морфея. Приливы накрывали меня один за другим.
Терпеть это становилось всё сложнее.
— Могу я попросить Вас остановиться у первой же аптеки? — услышал я свой хриплый голос.
— Как скажете, Пётр Иванович, — отрапортовал господин Баранкин и придавил педаль акселератора.
Не снижая скорости, машина проскочила кольцо и круто, с заносом, вошла в поворот к посёлку. Не снижая скорости, Сергей промчался мимо билборда «Добро пожаловать» на въезде в посёлок.
— Сергей, не стоит гнать в городе, это небезопасно, — напомнил я пожилому мужчине. — Тут же люди ходят.
— Как скажете, Пётр Иванович, — водитель повторил заученную фразу, не стремясь завязать беседу и не поворачивая ко мне головы.
Интересно, это Сергей из страха или от стыда? Пропесочит его Васёк за то, что он меня доставил в родные пенаты? Точно пропесочит, с чувством, с удовольствием, смакуя каждый момент, каждое оскорбление.
Почему Сергей всё это терпит? Неужели в городе больше нет никакой работы?
Как только перед нами появился торговый центр, водитель притормозил:
— Вот тут, на первом этаже, аптека VV-Аптека…
Я помнил это название! Этот «бренд», раскинувшийся по всему посёлку, принадлежал Ваську. Я не имел ни малейшего желания участвовать в обогащении этого подлеца.
— Нет, — покачал головой. — Давай любую другую аптеку в городе, только не VV.
— Ох, Боже мой! — запричитал мужчина. — Что за причуды!
— Это называется «Ответственное потребление»! — назидательно заметил я. — Индусы так себе свободу добыли!
— Как скажете, Пётр Иванович, — устало вздохнул водитель.
Баранкин по привычке подчинился и направил управляемый им автомобиль по второстепенной дороге вглубь посёлка. На его лице появилась плохо скрываемая гримаса недовольства: брови хмурились, уголки губ опустились вниз, нос вжался пятачком. Я уверен, что, будь на моём месте Васёк, мужчина не позволил бы себе такой реакции — ему бы тут же прилетела тысяча оскорблений и угроз. Но в ответ на просьбу человека, который относится к водителю по-человечески, приходит демонстративное недовольство…
Как мне на это реагировать? Скатиться до уровня Васька и напихать старику?
Нет. Моральный стержень должен быть всегда! Нельзя сворачивать с пути созидания в ответ на неблагодарность и трусость.
— Вот Ваша аптека… — пробурчал водитель.
В этот раз Баранкин не назвал меня по имени-отчеству, не вспомнил, что я «доктор». Из памяти улетучилось, что я помог ему восстановить нормальное мочеиспускание…
— Спасибо, — я решил быть демонстративно вежливым и дружелюбным. Тем самым я собирался разрушить привычный шаблон, в котором существовал этот человек. — Я мигом.
С трудом выбравшись из машины — ногу всё ещё била пульсирующая боль, — я поковылял к двери. Аптека представляла из себя крошечное здание с огромными окнами-витринами в пол. Кассир скрывалась от посетителей за барьерным стеклом, с крохотным окошком на уровне моей груди.
«Не хватает решёток, колючей проволоки и собак на привязи», — невольно пробежала мысль…
В этом помещении было неуютно.
Перед окошком, оперевшись на трость, стояла сгорбленная старушка. Она выставила перед лицом, словно поднос, открытую ладонь, на которой лежало несколько купюр и монет. Указательным пальцем второй руки она тасовала монеты с места на место, пытаясь насчитать больше, чем было.
— А они все нужны? — прохрипела старушка, не поднимая головы.
— У Вас в листе отмечены все четыре препарата, — сухо ответили из-за перегородки.
— А если выбрать одно лекарство? — старушка подняла голову к окошку. — Какое самое важное?
— При сахарном диабете нужны все эти препараты, — продавщица не скрывала своего раздражения. — Брать будете?
— Будет! — громко ответил я за старушку. — И добавьте к списку таблетки кеторола и лидокаин.
Внешне я был спокоен и уверен, а внутри всё бурлило. Не из-за злости на продавщицу — сегодняшняя поездка напомнила мне, что свои моральные принципы стоит применять только к самому себе. Не из-за негодования за несправедливость в отношении судьбы страдающей сахарным диабетом покупательницы — я уже успел понять, что коммунизм так и не построили и справедливости ждать не приходится. Меня трясло из-за страха, что может не хватить средств, чтобы помочь нуждающейся в лечении женщине.
Я напряжённо ждал, когда озвучат цену, перебирая в кармане дюжину банкнот номиналом по тысяче каждая.
— Девять восемьсот, — пробурчала продавщица.
Бабуля рядом со мной не могла поверить в происходящее. Она силилась поднять голову, чтобы взглянуть в лицо тому, кто решился на такой нестандартный в нынешний век поступок. Но не смогла — старость клонила её к земле. Поэтому она замахала свободной рукой, пытаясь нащупать своего благоволителя. Когда у женщины получилось меня поймать, она подтянула меня к себе и упёрлась лицом в мой живот. У неё из глаз потекли слёзы.
— Спасибо, голубчик, — всхлипывала пожилая женщина.
Я не был растроган. В моём представлении я не сделал ничего особенного. Мой мозг просто работал в режиме врача. И он кричал мне: у бабули подагрическая ладонь! Надо с этим что-то делать!
— Будьте добры, и аллопуринол к заказу, — услышал я свой голос.
Забрав из протянутого мне через окошко пакета НПВС и лидокаин, я наклонился к женщине, протянул ей лекарства и попросил:
— Через месяц приходите в поликлинику, в кабинет 308. Обследуем Вас. Проверим, нужно ли изменить терапию. Хорошо?
На глазах бабушки блестели слёзы. Но она мне улыбалась.
— Хорошо, голубчик… хорошо.
— Только без записи. Ладно? — я старался говорить мягко, даже нежно. — Приходите до приёма или после. Спросите доктора Оскорова. Договорились?
— Договорились, милок, — старушка без стеснения улыбнулась мне во весь свой беззубый рот.
Через пять минут мы подъехали к ЦРБ. Сергей остановил машину на въезде на стоянку. Впервые за всю поездку он повернулся ко мне:
— Не возражаете, если я попрошу тут выйти? — короткий взгляд в лицо и опять глаза на дорогу. — Мне не нужны проблемы…
Я тяжело вздохнул. Надо было принять нежелание человека бороться.
— Хорошо, спасибо, что подбросили.
Я вышел из машины и не спеша побрёл к уже родному зданию. Надо было сделать пункцию и откачать из колена кровь. И самое обидное, что дойти до поликлиники казалось сложнее, чем выполнить эту процедуру. Надо попросить Лену подготовить всё необходимое для процедуры — самому с таким коленом мне придётся полдня на это потратить.
Подожди. Лена же на больничном! Я же сам ей его выписал.
Плохо дело. Кто же мне может помочь? Мария?
Нет, слишком опасно её сейчас звать в поликлинику.
Света?
Она уже выразила своё желание снизить нагрузку как практикующей медсестры.