Валерий Гуров – Оскоров в ЦРБ 2 (страница 12)

У девушки горели глаза. Пальцы на руках растопырились в разные стороны и напряглись. Плечи заиграли, как в сальсе.

— Ну пожаааалуйста! — законючила Даша. — Я аккуратненько!

— Хорошо, — сдался я. — Только, пожалуйста, сама подготовь перевязочный столик?

— Без Б, — прокричала Даша и скрылась в перевязочной.

Оттуда послышался шум: что-то шуршало, стучало и даже падало.

— Только с пола ничего не поднимай! — обеспокоенно прокричал я.

Удивительная Даша была девушка — энергичная, отзывчивая, бесстрашная и бесстыжая. Интересно, почему она пошла в медколледж? Неужели такая яркая и настырная особа не хотела себя попробовать в какой-то более экспрессивной области? Надо будет как-нибудь её расспросить… Только при свидетелях.

Я хохотнул.

Пока мой «лечащий доктор» возится в перевязочной, можно обезболиться, решил я. В рот полетели две таблетки кеторола. Нужно терпеть, осталось совсем чуть-чуть.

Даша выкатила накрытый перевязочный столик, как всегда покачивая бёдрами. Она улыбалась и что-то мурлыкала себе под нос.

— Тебе бы на подиум, а не в больницу, — пошутил я.

Девушка игриво мне улыбнулась и откинула со столика покрывающую простыню. Она, пританцовывая, обработала моё колено хлоргексидином.

— Неее, моя мечта — больница, — подмигнула мне девушка.

— Обложи колено простынями, — напомнил я. — И дай мне руки обработать?

Девушка делала всё быстро и чётко. Каждое движение давалось легко и непринуждённо. В танце. Она искренне наслаждалась моментом.

— Теперь шприц с лидокаином.

За свою прошлую жизнь я обучил десяток врачей премудростям нашей профессии. Бог наделил меня изрядным терпением и выдержкой. Мне нравилось присутствовать при рождении настоящего врача.

Даша склонилась надо мной со шприцом в руках.

— Прокол вот тут, — я указал пальцем место вкола. — Кнаружи и кверху от надколенника, — я по привычке указал линии ориентиров. — Вводишь медленно, направляя иглу к центру сустава.

Мой палец показал последовательность движений, имитируя иглу.

— И не забывай поддавать мне анестезии.

— Как скажешь, босс, — посмеялась Дарья.

Я собирался ещё рассказать «оператору», что игла встретит сопротивление, после преодоления которого провалится в сустав. Но не успел. Даша быстро и безболезненно провела иглу в сустав и потянула на себя поршень.

В шприц ворвалась кровь.

— Я на месте, — улыбнулась девушка. — Теперь отсасывать?

— Аспирировать, — поправил я оператора. — Учись говорить правильно.

Дарья скривила рожу и показала мне язык.

— Зануда!

В это же время её руки работали безупречно! Мягко, деликатно, но точно и акцентированно. Даша была рождена стать хирургом!

— Только иглу не вынимай, — наставлял я талантливую ученицу. — Меняем шприц, а иглу не трогаем.

— Да, мой капитан! — детским голосом прогорланила девушка.

— Ты просто великолепна! — похвалил я её. — Теперь достаём иглу, накладываем давящую повязку и холод.

Девушка играючи справилась с этим испытанием. Она не испытывала напряжения или страха. Не стрессовала из-за отсутствия опыта. Не боялась ошибиться.

Я должен сделать из этой девочки хирурга!

— Что теперь? — Даша с интересом рассматривала моё колено.

— Холод, голод и покой! — пошутил я.

— А если серьёзно? — Даша надула нижнюю губу.

— Я серьёзно, — не сдержал я смех. — Надо ноге покой дать. Иногда даже гипсовую лангету накладывают!

— А как же ты тогда до дома доберёшься? — серьёзно спросила девушка. — На такси?

— На такси денег нет, — покачал я головой.

— Что тогда делать? — не унималась Даша. — Тут будешь ночевать?

— Боюсь, и тут мне остаться не позволят… — я вспомнил слова Баранкина.

— И как же нам быть?

Глава 6

— Вопрос справедливый, — отметил я, — но давай решать проблемы по мере поступления. Для начала мне надо часик полежать с хладоэлементом.

Конечно, это был предлог. Я провёл бессонную ночь. Утро выдалось насыщенным на события, да и вся неделя выдалась непростой. Так что я жутко устал, окружающие предметы расплывались перед глазами, в ушах стоял звон. В прошлой жизни я часто ощущал такое состояние — работать приходилось много, порой по несколько дней без сна. Всегда одни и те же симптомы. Я понимал, что сейчас выключусь.

Меня клонило в сон, и сопротивляться этому было невозможно. Я положил голову на кушетку, закрыл глаза, и меня унесло в страну грёз:

Меня трясло, всё вокруг вибрировало, кругом раздавались крики.

— Заминларза, Заминларза (Землетрясение)! — местные обычно говорили по-русски, но в критических ситуациях срывались на язык, который впитали с молоком матери. — Деворҳои дохилӣ (Внутренние стены)!

За те пару лет, что я проработал в Хороге по распределению, я научился понимать ключевые фразы и самые часто употребляемые слова. Сейчас я осознавал, что нас настигла беда.

Здание опять тряхнуло, и меня вместе с ним. Рядом со мной на пол рухнул шкаф с амбулаторными картами. Я открыл глаза. Спать хотелось немыслимо — я был после двух спаренных суточных дежурств.

Нет, я не стремился побить стахановские рекорды, но Игорька — моего коллегу — свалила кишечная инфекция. Так что я оставался один на всё отделение. Выбирать не приходилось. Люди поступали, и их требовалось оперировать. И я оперировал. За прошедшие двое суток было выполнено более дюжины операций. И это не считая вправлений вывихов, ПХО и другой мелочовки — того, что делалось в малой операционной.

И стоило мне прилечь. Всего на часок. Как случилось землетрясение. Несильное, как мне было известно, тут никогда не было по-настоящему разрушительных толчков, но после каждого эпизода сейсмической активности прилив пациентов нарастал до максимума.

Надо было просыпаться и немного поработать…

Ещё толчок. Где-то вдалеке послышался звон разбившихся горшков с растениями. Толчок. В ординаторской вылетели окна и посекли мне кожу на правой руке. По плечу потекла струя крови. Я вырос на Центрально-Европейской равнине — Моё нутро отторгало землетрясения как явление природы. Поэтому каждый раз меня трясло изнутри. Даже если я головой понимал, что ничего страшного не происходит, организм не мог смириться с этим явлением.

— Ҳама берун шавед! Мо аз бино мебароем! (Все на выход! Покидаем здание!) — послышались крики отовсюду.

В воздухе прогремела сирена. Это значило только одно — магнитуда толчков в этот раз будет больше!

Я еле держался на ногах, окружающие предметы расплывались перед глазами, меня окружал туман. Вокруг было солнечно и ясно, но моё сознание не справлялось. Я подбежал к дверному проёму и, расставив руки и ноги по сторонам, упёрся в косяк. В этот раз затрясло по-настоящему сильно. Внутри сердце выскакивало из груди.

За окном общежитие для медицинских сотрудников, выстроенное из панелей, сложилось как карточный домик, подняв столб пыли и песка. Благо, сейчас рабочее время — дай Бог, никого дома не было.

Землетрясение неожиданно стихло. Весь мир замер. Я ощутил себя товарищем Леоновым, который впервые оказался в открытом космосе. Тело всё ещё сотрясалось в дрожи. И тут из разбитого окна на меня обрушился столб пыли и песка.

Всё вокруг серо-коричневое. Песок даже во рту. Тело трясёт. В глазах мутно. Но надо идти вниз, в приёмный покой. Я нужен людям.

В тот день наш город перенёс самое сильное землетрясение за всю историю своего существования — по мнению сейсмологов. Однако привычка местного населения к такого рода катаклизмам, чётко соблюдаемые основной массой населения правила безопасности и счастливый случай позволили избежать человеческих жертв.

В тот злополучный день было зафиксировано почти сто обращений за медицинской помощью. И ни одного тяжёлого случая, даже не было зафиксировано ни одного перелома. Основную нагрузку на себя взял средний медицинский персонал. Я, понятное дело, тоже не отлынивал. Но из всего потока в память мне засела маленькая таджикская девочка. Её образ был высечен в моём сознании навечно:

Я заплетающимися шагами еле добрёл до приёмного покоя — грязный и усталый. Не в силах даже полноценно открыть свинцово-тяжёлые веки. Девчата тут же принесли мне кофе и нюхнуть нашатыря. Это возымело эффект — вернуло меня к жизни на некоторое время. Но вставать на ноги я не решался.

И тогда в приёмный покой беспокойные родители привели её — маленькую десятилетнюю девочку. Она шла вся в крови. Вся. С ног до головы. Одежда на ней была порублена в клочья, всё тело посечено стеклом — ноги, руки, живот, спина, лицо. Всё, кроме одного прямоугольника на груди, размером не более двадцати сантиметров по диагонали.