Валерий Горшков – Лоция тишины (страница 6)
— У вас хорошо развита эмпатия, Елисей Олегович, — проговорила она, — но не всему, что вы замечаете, нужно ставить диагнозы.
Матео опустил взгляд на пустой контейнер и отложил в сторону ложку.
— Елисей Олегович, — напомнила о себе Кассия. — Вы так и не ответили на мой вопрос.
— Какой?
— Какие у вас впечатления?
— А тебе действительно интересен ответ?
— Не знаю, — Кассия выдержала небольшую паузу. — Может быть. Команда должна лучше изучить друг друга.
— Ну тогда я начинаю понимать, что не зря оказался в этой команде, — ответил Матео. — Такие у меня впечатления. А у тебя?
— Мои алгоритмы лишены эмоциональных оценок.
— Но не любопытства, а?
— Это сбор информации.
2
Граница Местного войда осталась позади. Визуально определить её уже давно не представлялось возможным — звёзды за бортом стали редкостью ещё на третьей неделе пути, а теперь же «Ландау» скользил по энтропийному градиенту навстречу абсолютной тьме.
Траекторией и скоростью корабля управляла Кассия, но Екатерина Серова всё равно стояла у пульта, наблюдая за параметрами перехода на сенсорной панели. Температура, давление, плотность вещества снаружи — все параметры соответствовали расчётным.
В полётном задании пройденная всего три минуты назад черта обозначала переход ко второй фазе миссии — движению внутри войда. С этого момента для экипажа путь до конечной точки — скрытой в самом сердце пустоты аномалии Серовой-Чандра, где информация не рассеивалась, а накапливалась, — следовало отсчитывать по самостоятельной временной шкале независимо от привычной.
— Кассия, оцени длительность миссии и разницу во времени относительно Земли, — попросила командир.
— Полёт до аномалии займёт два месяца субъективного времени. Из-за разницы в энтропийном градиенте стрела времени замедлится. На Земле пройдёт около трёх лет. Данные уточнены.
За спиной послышались шаги. Обернувшись, командир увидела Матео с рабочим планшетом наизготовку.
— Согласно гипотезе эмерджентного времени, из-за резкого падения энтропийного градиента на границе войда время для корабля замедлится, — пояснила она, видя его замешательство. — Очередной осмотр?
— Протокол есть протокол, — ответил Матео. — У каждого своя задача.
— Зачем соблюдать протокол, если есть право на автономное от командира решение? — спросила Екатерина.
— Это право — наша страховка на случай непредвиденных психических реакций экипажа, — пояснил Матео.
— Сейчас таковых не предвидится, — попросила Серова. — Поэтому давайте с осмотром позже, у нас ответственный этап полёта.
Понаблюдав ещё немного за неясными ему значениями на панели управления, Матео оставил её одну. И практически сразу после этого случилось неожиданное.
Едва она потянулась к выведенным Кассией на экран показаниям работы двигателя, как её левая рука прекратила слушаться. Точнее, стала делать это плохо. На долю секунды Екатерине показалось, что движения её пальцев заторможены и не поспевали за командами. Словно время внутри её сознания обогнало возможности тела.
Она встряхнула ладонь и несколько раз сжала пальцы в кулак, рассмотрела ладонь со всех сторон. Наваждение ушло.
— Кассия, зафиксируй нарушения моторики.
— Отклонений от нормы не обнаружено, — отозвалась та. — Все жизненные параметры соответствуют предстартовому профилю.
— Значит показалось, — проговорила под нос Серова.
— Корабль следует по заданной траектории согласно расчётам, — оповестила Кассия. — Энтропийный двигатель не нуждается в дополнительном контроле, ручная корректировка работы излишня.
— Я всё же понаблюдаю.
— Можете быть спокойны, это самый безопасный двигатель из созданных человеком, — продолжила Кассия. — Смело отвлекитесь на ежедневную оценку психики, не игнорируйте своё беспокойство.
— Просто присяду, — выдохнула командир.
Опустившись в кресло, она откинулась на спинку и прикрыла глаза. Демонстрировать квантовому анализатору своё раздражение ей не хотелось. Да, Кассия была права, энтропийный двигатель — самый безопасный из всех возможных, потому что вообще не имеет ни источника питания, ни производимой энергии. Основываясь на принципе Ровелли, он использует естественный энтропийный градиент — разницу в скорости роста энтропии между областями пространства. Он действительно безопасный, но так было не всегда.
3
Екатерина снова несколько раз сжала кулак. Совсем как тогда в попытке снять онемение от длительной долбёжки по клавиатуре. Последние сроки для статьи поджимали. Что была за тема? Квантовая декогеренция5[5] в энтропийных полях? Термализация изолированных квантовых систем? Квантовая рекуперация энтропии? Серова уже и не помнила.
Последующие события сделали работу неважной, стёрли из памяти. Теперь она даже не могла однозначно сказать, вышла ли по итогу статья, или же так и осталась недоделанной. Однако в тот момент Серова была погружена в неё вся, точно от статьи зависело само её существование. Рецензент требовал правок, редактор намекал, что на замену у него есть пара других вариантов. Одним словом, было совсем не до Алексея.
А он по своему обыкновению продолжал донимать её просьбами советов. Хотя где тогда был Алексей (главный конструктор международной дочки Роскосмоса — компании «Передовые Космические Транспортные Системы» — ПКТС по нашему и ASTS по-ихнему), и где она — начинающий физик-энтропист в Объединённом институте высоких температур РАН.
Вот и в тот день он пришёл к ней и, сцепив пальцы вместе на столе, терпеливо ждал, пока она дочитает абзац.
— Катюш, я тут доделал расчёты для завтрашнего теста…
— Поздравляю, — коротко оборвала она.
— Посмотришь?
— Опять? — вздохнула она. — Вас там от нейронок отключили что ли? Скидывай…
Послышался шелест бумаги. Она на мгновение оторвала взгляд от монитора и увидела небольшую стопку листов, исписанных от руки идеальным почерком в ровные линии, точно по трафарету. Хотя Алексей всегда писал без него.
— Ты же знаешь, когда пишешь от руки, дважды успеваешь…
— Ваша система безопасности уже граничит с паранойей, — проговорила Екатерина. — Никаких черновиков в общей сети, нейронки только отечественные, окончательный расчёт на бумаге…
— Потому мы и передовые космические, а не тыловые подземные…
— Ладно, оставь на столе и не отвлекай! — не выдержала Серова. — Позже гляну.
Но она не взглянула. А всего через семь часов на испытательном полигоне ПКТС под Новосибирском прототип первого энтропийного двигателя взлетел на воздух. Точнее, химическим взрывом это назвать было нельзя. Установка разрушилась при аварийном сбросе энтропии холодным хлопком мгновенного коллапса температуры и давления.
4
Серова открыла глаза. Сердцебиение оставалось ровным, но глубоко внутри под рёбрами разгорался тот самый липкий жар, о котором она рассказывала Матео.
На пульте управления перед ней продолжали отображаться показатели работы энтропийного двигателя «Ландау». В правой руке было зажато что-то крохотное и твёрдое. Она знала, что именно, но не осознала момент, когда достала его из кармана. Раскрыв ладонь, она увидела посреди неё небольшой гладкий камешек янтаря. Он был тёплым. В ровном свете потолочной панели отлично просматривалась навечно залипшая внутри подёнка.
— Для неё там всё ещё тот же день, — сказал однажды Алексей.
Казалось, стоило продолжить на него глядеть, и можно было наяву услышать шум прибоя Балтийского моря.
Не желая новых воспоминаний, Серова поспешила спрятать камешек обратно в карман брюк полётного костюма.
— Кассия, когда мы пройдём точку невозврата?
— Точка невозврата пройдена, — ответила она. — Мы пересекли границу Местного войда двенадцать минут назад. Все системы «Ландау» продолжают работать штатно, энтропийный градиент снижается прогнозируемо.
— Я не про границу, — уточнила Серова. — Меня интересует другое.
— Вы говорите про момент, после которого возвращение корабля будет невозможно без внешнего воздействия?