Валерий Горшков – Лоция тишины (страница 5)

— Не знаю… Пустота.

— Вы хотите, чтобы я продолжила?

— Нет, на этом давай остановимся. Как я справился?

— Успешно, как вы и оценили себя. Хотите рекомендацию по отёкам нижних конечностей?

— Да, лапы хотелось бы разгрузить.

— Понижение искусственной гравитации в вашей каюте позволит решить проблему. Хотите выставлю необходимые параметры сразу?

— Будь любезна.

— Время ужина началось, Елисей Олегович, — оповестила Кассия. — Присоединитесь к экипажу?

— А что у нас сегодня?

— Для вас — сто двадцать граммов белков, восемьдесят граммов жиров, триста граммов углеводов, тридцать граммов клетчатки…

— Ну всё-всё, — остановил её Матео. — Наготовила вкуснятины…

Кают-компанию сотрясали очередные разногласия. Это стало понятно ещё до того, как открылись двери.

Серова и Юн сидели друг напротив друга под тяжестью голографической проекции расчётов траектории «Ландау», даже не притронувшись к своим контейнерам с ужином.

— …Градиент не может быть нулевым, — протестовал Аркадий. — Термодинамике это противоречит.

— Но он стремится к нулю — стояла на своём командир. — Энтропийный ландшафт3[3] на границе войда имеет волнистую структуру и постепенно угасает — это подтверждено расчётами!

— По мне ваши расчёты подтверждают только то, что вы хотите их подтвердить.

— В таком случае ваши — лишь то, что вы пытаетесь опровергнуть мои.

Матео не вмешивался. Казалось, спорящие даже не заметили его появления. Стараясь не отвлекать их, он опустился на кресло чуть в стороне и принялся наблюдать, ложку за ложкой поглощая ужин, совсем не осознавая, что именно он ест, какого оно цвета и вкуса. Еда ему стала безразлична.

Аркадий говорил прямо и совсем без раздражения. Свою позицию он считал аргументированной и вёл дебаты, опираясь на известные ему факты. Серова же вела себя эмоциональнее. Вероятно, даже чуть более эмоционально, чем позволяла ей должность командира. При этом оба сохраняли профессиональные рамки.

— Провела новый анализ и могу предоставить дополнительные данные, — проговорила Кассия через импланты. — Согласно моделированию энтропийного градиента на границе Местного войда локальные флуктуации составляют порядка нуля целых и трёх десятитысячных процента от среднего уровня.

— Вполне достаточно, чтобы не считать градиент нулевым, — заметил Аркадий. — Как я и говорил.

— Для корректировки курса и скорости рекомендую учесть новые данные, — ответила Кассия. — Скорость нужно увеличить до максимально безопасной.

— Чем ниже градиент, тем медленнее «Ландау», — пояснила расчёт Кассии Екатерина. — Запас скорости на входе позволит нам сократить время пути.

— До нуля он всё равно не упадёт, — стоял на своём Аркадий.

— Надеюсь, иначе мы не знаем, что может случиться с необратимостью.

— Уж время вспять точно не пойдёт, — хмыкнул Аркадий.

— Всё равно мы ведём дебаты не о том, — вздохнула Серова. — Давай теперь признаем и то, что спор о процентах — просто способ избежать разговоров о главном: мы до сих пор не знаем, что ждёт нас внутри.

— Нет смысла рассуждать о том, что нельзя измерить снаружи.

— Но для готовности мы должны предполагать гипотезы, — стояла на своём командир. — Будет лучше, если мы предугадаем что-то до того, как попадём внутрь и окажемся в сложной ситуации.

Снова их разговор возвращался к исходному разногласию — стоило ли сразу устремляться к аномалии Серовой-Чандра, или же предварительно следовало провести серию дополнительных опытов, двигаясь в её направлении по границе энтропийного градиента на краю войда. Матео в противостояние не вмешивался, поскольку в физике такого уровня практически ничего не смыслил. При этом он признавался себе, что со стороны ему больше импонировала точка зрения Аркадия, хотя по человеческим качествам куда более приятной ему казалась Серова. Однако профессиональный опыт давно научил Матео разграничивать впечатления и логические выводы.

— При всём уважении к вам и вашей покойной матушке, Екатерина Геннадьевна, — начал объяснять своё видение положения Аркадий, — но если за двадцать пять лет со дня открытия аномалии Серовой-Чандра лучшие научные команды на Земле не сумели отыскать эту возможность, то как сможем мы?

— Мы к аномалии гораздо ближе, — ответила командир. — Как по расстоянию, так и во времени.

Кто на самом деле из них был прав, Матео судить не решался, но понимал, что спорить они продолжали вовсе не потому, что пытались склонить друг друга на свою сторону — их противоречие казалось фундаментальным расхождением взглядов. Просто молчать было страшно. Команде «Ландау» предстояло столкнуться с тем, что для человечества изучить было жизненно необходимо, и что изучить на нынешнем этапе развития науки представлялось возможным только изнутри.

Матео не знал, ограничена ли была Кассия в искренности относительно успеха миссии и могла ли провести статистический расчёт её успешности, но спрашивать даже не пытался. Потому что он тоже боялся. Не хотел услышать число с гораздо большим количеством нулей после запятой, чем в том, которым квантовый разум обозначил величину флуктуаций на границе Местного войда. А ведь скорее всего это значение действительно гораздо более ничтожно. Но кто-то должен был стать первым. Следующие будут неминуемо, однако дорогу проложить выпало именно «Ландау».

— Елисей Олегович, — вдруг обратилась к нему Кассия. — Сегодня вы провели очередной осмотр команды. Какие у вас впечатления?

На мгновение Матео опешил, не ожидая от искусственного сознания такого вопроса.

— Всё в пределах нормы, — ответил он.

При этом мысленно добавил: «пока что».

— Я зафиксировала незначительные изменения в поведения Аркадия, — оповестила Кассия. — Уровень раздражительности относительно среднего сегодня повышен на восемь процентов, а продолжительность зрительного контакта с собеседниками понижена на двенадцать процентов.

— Ты ведёшь такой учёт? — удивился Матео.

— Это моя функция.

— Твоя главная функция — обеспечивать связь и обрабатывать данные, — напомнила Серова.

— Кассия — не какой-то голосовой помощник, — напомнил Аркадий, поднимаясь.

— Верно, по документации это КЭА, — сказала командир. — Та же машина, только более сложная, чем…

— Она мыслит, а не функционирует, — оборвал Аркадий.

— Протокол безопасности включает анализ поведения экипажа, — добавила Кассия.

Матео усмехнулся. Созданный людьми квантовый энтропийный анализатор 4[4]придерживался протокола, чтобы контролировать людей.

— Что вас веселит? — спросил Аркадий.

— Кассия права, мы все изменились немного за эти три недели, — ответил Матео. — Это нормально для изолированной группы.

— Норма — это то, что можно измерить, а не то, что возникает хаотично, — буркнул Аркадий.

Он двинулся к выходу, но Матео мягко придержал его рукой.

— У вас всё в порядке с аппетитом, — сказал он, кивнув на оставшийся закрытым контейнер с ужином.

Подхватив еду, Аркадий покинул кают-компанию. Проводив его взглядом, командир погасила проекцию и взглянула на Матео.

— С ним что-то случилось? — спросила она.

— Физически — нет. А психологически… Тут я не экстрасенс.

— Но ведь психиатр.

— Потому и не экстрасенс — я могу видеть только то, что мне показывают. А его открытым человеком не назвать.

— А я?

— Что?

— Что вы видите во мне?

Матео задумался. Не всегда пациентам нужно озвучивать свои выводы, но Екатерина Серова пациентом не была, зато была командиром миссии. И как командир она должна была знать всё.

— Вы слишком спокойны для человека, который отправился в неизвестность, — наконец ответил Матео. — Эмоциональны, что вызвано естественным страхом, но это другой уровень переживаний, внутри вы слишком ровны, будто давно приняли риски. Не только эти, а вообще… Это ваша привычка.

— К чему? — допытывала Серова.

— К ожиданию.

Сохраняя невозмутимое выражение, командир встала и демонстративно потрясла запечатанным контейнером с едой, после чего направилась с ним к выходу. У самой двери она обернулась.