Валерий Горшков – Лоция тишины (страница 3)
Фокин же, разместившись на тумбочке, глядел в тёмное, точно заколоченное снаружи окно. Здороваться Матео по предыдущему опыту не стал.
– Вы меня напугали, – вдруг вскочил с тумбочки Фокин. – Задумался, не заметил…
– Здравствуйте… – замялся Матео.
– Игорь Данилович, – подсказал Заславский.
– Рад вас видеть, Игорь Данилович, – продолжил Матео. – Меня зовут Елисей Олегович Матеев, меня прислали из Санкт-Петербурга к вам…
– Мозгоправ? – перебил его Фокин.
– Психиатр, – не стал врать Матео. – Специализируюсь на экстремальных состояниях и психологии малых изолированных групп…
– Это не ваш случай, уходите, – оборвал Фокин, отворачиваясь обратно окну. – Елисеич, хоть щелку-то проковыряй, а?
– Ну почему же не моя, – не согласился Матео. – Вот с Петром Тереховым (вы, я полагаю, знакомы) мы вместе исследовали квантовые эффекты в нейронных сетях.
Фокин продолжал стоять к нему спиной. Но по тому, как он замер, стало понятно, что его удалось заинтересовать.
– Это когда внешние поля оказывают влияние на паттерны сознания, – продолжал Матео. – Например, когда кажется, что тишина начинает оживать…
– Всё не совсем так, – перебил его Фокин, оборачиваясь. – Совсем всё не так даже.
– Но как? – изобразив искреннее непонимание, спросил Матео. – Что тут произошло?
– Мы исследовали аномалию Серовой-Чандра 1[1]в Местном войде2[2], – проговорил Фокин. – У нас тут модуль «Эхо-3» на основе БРЛС и перепрофилированного под направленный луч РЛК РОП… Короче, мы смоделировали сигнал, пытались услышать аномалию активным квантовым зондированием, но ответ уловила вовсе не аппаратура, а…
Фокин кивнул на Александрова.
– Снаружи оно есть… Но тут его нет… – неустанно бормотал тот. – Его больше нет…
– А что же вы? – спросил Матео. – С вами ведь произошло что-то иное?
– Мы все получили один и тот же ответ, – понизив голос до шёпота, проговорил Фокин. – Только они его не разобрали, а я понял…
– Записи остались?
Фокин рассмеялся, а затем ткнул пальцем себе в лоб.
– Ответ пришёл прямо сюда! – пояснил он. – Там что-то есть, мы поняли, хотя оно и не двигалось… Но даже на таком расстоянии я почувствовал, как оно решает…
– Оно – это время?
– Нет, время снаружи него, – отмахнулся Фокин, вмиг потеряв азарт рассказчика. – А мы побывали внутри, оставаясь на месте.
– Ну вот, утомился, – вдруг шепнул до этого молчавший Заславский. – Пойдёмте…
– И мы слышали его раньше, – вдруг вновь заговорил уставившийся в закрытое окно Фокин. – Может и вы слышали, только не осознавали.
– О чём вы? – спросил Матео.
Тот подозвал его ближе к окну. Набрав побольше воздуха, Фокин выдохнул, и на стекле проявился выведенный пальцем рисунок в виде последовательности петлеобразных линий.
– Я думал, это космический шум или помехи, хотел даже отфильтровать, – продолжал Фокин. – А потом заметил последовательность и нарисовал её…
Он провёл пальцем по одной из линий, после чего подышал на стекло ещё раз, не позволяя ей исчезнуть.
– Она повторяется, но не совсем одинаково, – продолжал Фокин. – Это не наслоение, не искажение, а его структура.
Матео почти вплотную приблизился к каракулям Фокина и с удивлением заметил в них разлад и при этом одновременно какую-то почти маниакальную скрупулёзность, точно малыш в прописи раз за разом пытался вывести одни и те же закорючки от букв, но каждое новое повторение у него выходило немного иначе. И вдруг он увидел в беспорядке раз за разом повторяющуюся структуру из семи немного отличающихся символов. И эти семёрки, отличающиеся по размеру, в своей форме оставались до искусственного идентичными.
– И что же это значит?.. – задумался Матео.
– Оно заметило нас.
Часть I. Вход. Граница, за которой нет звёзд
1
Пахло изоляцией и пластиком. Этот запах, поначалу казавшийся удушающим, теперь, по мере удаления от Земли, стал для Матео единственной связанной с ней константой. Изменения же в экипаже, пусть и незначительные, но уже начали проявляться, даже несмотря на тщательную подготовку. Но от этого уйти невозможно. Человек будет вести себя как человек, пока им быть не перестанет. И Матео считал это огромным плюсом, ведь в психологии людей он прекрасно разбирался. А до их превращения во что-то меньшее команде было ещё слишком далеко.
Меньшее, потому что накопленная психологическая усталость всегда превращает людей не в сверхчеловеков, а в субчеловеков – в условных животных. Почти таких же сильных, как шимпанзе, и почти таких же умных, как люди. Диалог с ними вести уже не получится, но вот инструментами и механизмами пользоваться они ещё могут. А в условиях межгалактического полёта на борту хрупкого, пусть и такого передового как «Ландау», корабля одного сломавшегося мозга достаточно для гибели всей миссии.
Вот и приходилось в рутинном порядке вести наблюдения за экипажем с самого пробуждения и до отхода ко сну.
Медицинский отсек «Ландау» просторностью не отличался. В нём едва могли уместиться трое, да и то один из них должен был находиться в процедурном кресле либо сидя, либо, в разложенном до хирургического стола положении, лёжа.
Необходимости в помощниках при стандартном осмотре Матео не испытывал, а потому они с Аркадием могли чувствовать себя настолько вольготно, насколько позволяло пространство.
Данные с датчиков полётного костюма Аркадия напрямую поступали в планшет Матео. Физически он пребывал в прекрасном состоянии, но вот его душевное состояние казалось Матео если не угнетённым, то близким к этому.
— Жалобы? — спросил Матео.
— Отсутствуют.
— Как спите?
— По расписанию, — нехотя пробурчал Аркадий.
— Аппетит?
— Питаюсь в соответствии с суточными нормами.
— И хватает?
— Не жалуюсь.
Матео отложил планшет и уставился на гибкий дисплей, занимавший предплечье куртки Аркадия. По нему бежали непонятные для психиатра символы сложного кода.
— Опишите, что чувствуете, — попросил Матео. — Только физические ощущения.
— Температуры нет, потребление кислорода в пределах нормы, — ответил он, пожимая плечами. — Пульс стабилен.
— Это показатели, а не ощущения.
— Я не ощущаю ничего, что потребовало бы описания, — отказался откровенничать Аркадий. — Это всё?
— Встаньте и вытяните вперёд руки, — попросил Матео.
Аркадий повиновался.
— Вверх ладонями.
Никакого тремора не наблюдалось. Только мизинец левой руки едва заметно подрагивал микроскопическими движениями в такт сердцебиению. Матео зафиксировал это для себя, но пока в журнал заносить не стал.
— Вы могли бы делать это и пореже, — упрекнул Аркадий, поднимая на него взгляд со своих рук. — Ежедневные тесты утомляют.
— Насколько сильно?
— Я хотел сказать, они избыточны, — поправил себя Аркадий.
— Протокол, — коротко парировал Матео.
— Его придумали для тех, кто не сумел пройти полную психологическую верификацию перед стартом.