Валерий Горшков – Лоция тишины (страница 2)

Внутри вместе с уже знакомыми ему досье на команду обсерватории Кренкеля лежали бумаги, содержащие краткое описание проводимых на научной станции исследованиях. И они не совпадали с той информацией, которую Матео нашёл в открытых источниках, когда получил приглашение проконсультировать «Роскосмос» по поводу состояния находящихся на ней сотрудников.

Официально обсерватория Эрнста Кренкеля была геофизической станцией, на которой изучали физику верхних слоёв атмосферы ракетным зондированием. Благодаря этому точные метеорология и ледовые прогнозы позволяли флоту и военным обеспечивать безопасность Северного морского пути.

Представленная же в папке скудная информация вместе с этими называла куда более масштабную, и при этом менее понятную Матео задачу — изучение космических лучей.

Открывшаяся информация поясняла роль «Роскосмоса» в разрешении произошедшего на острове Хейса, однако заставляла задаваться новыми вопросами. Например, почему неспособных продолжать исследования работников станции оставили в медпункте на месте, а не транспортировали в более комфортные условия госпиталя «Арктического трилистника»?

Ответ казался очевидным, отчего и настораживающим: состояние пострадавших настолько нестабильно, что их транспортировка в замкнутом пространстве вертолёта создаёт риски как для них самих, так и для экипажа. Дело в банальном вопросе безопасности — панику или другое неадекватное поведение со стороны эвакуируемых сочли вполне вероятными. К тому же, куда проще доставить одного специалиста к ним, чем их всех к нему.

Или же дело вовсе не в этом, а в изолированности острова Хейса? Организаторы исследований сохраняли полный контроль над ситуацией, оставляя пострадавших на месте. В этом был и плюс для профессиональной задачи Матео — на месте событий сразу после инцидента определить причины психических изменений команды и их степень могло быть проще, чем на «Большой земле» спустя время.

Дверь отворилась без стука. Сопровождающий пригласил Матео продолжить путь, мотнув головой куда-то вглубь коридора. Путь к аэродрому повторился в обратном порядке через контролируемый военными коридор и ангар для вездеходов.

Готовый к старту вертолёт разгонял лопастями снег во все стороны, обнажая практически чистый ото льда бетон. Перебраться в него из «ТРЭКОЛА» невидимые руки военных помогли Матео настолько быстро, что он успел заметить лишь щелчок закрывшегося за ним люка.

Пристегнувшись к креслу и натянув приглушающую шум двигателя авиационную гарнитуру, Матео огляделся.

— Мы не забыли багаж?! — спросил он расположившегося напротив сопровождающего.

— В нём не было того, что вам не смогут предоставить на станции! — отозвалась гарнитура.

— Для работы мне нужен ноутбук!

— На Кренкеле имеются компьютеры! — тоном, не принимающим возражений ответил сопровождающий. — И куда лучше вашего!

Винты яростно молотили сгущающуюся в снег и туман стужу непроглядно-белого ничто вокруг. Мгла облепила вертолёт так плотно, что оставалось только гадать, каким образом пилоты умудрялись в ней ориентироваться.

До усталости длительное время всё оставалось неизменным. Шлепки винтов по рассекаемому воздуху слились в непрерывный монотонный рокот. Сопровождающий всё не сводил глаз, будто и вовсе не моргая. Белизна снаружи продолжала слепить прожекторами через округлые стёкла иллюминаторов. И вдруг вертолёт завалился на бок.

Матео инстинктивно выставил руку вверх и ухватился за ручку, предусмотрительно размещённую инженерами над головой. Борт продолжал крениться, пока внизу в клубах редеющих облаков не мелькнула размазанная тень с двумя винтами. А затем из марева вынырнула земля.

Остров Хейса с чёткими отвесными берегами высился над беспокойной водой чёрными оголёнными холмами. Тень вертолёта скатилась по склонам ледникового купола Гидрографов и начала увеличиваться по мере приближения к невыразительным постройкам обсерватории Эрнста Кренкеля.

Одноэтажные постройки распластались по побережью мыса Обсерваторский, утопая в вечной мерзлоте. С высоты едва угадывались узкие переходы между зданиями – одни пузыри астрономических куполов, скелеты вышек связи и жерди обледеневших до неподвижности мачт флагштоков чётко выделялись на их фоне.

Вертолёт завис над уплотнённой площадкой между двумя плоскими модулями обсерватории. Взметнувшийся от потока воздуха снег на мгновение вновь размазал по стёклам белизну, а когда та рассеялась, машина уже плавно коснулась земли. Корпус осел, точно вминаясь в лёд. Двигатели сбавили обороты, и замедлившиеся лопасти начали затихать. Когда же они совсем смолкли, Матео подумал, что оглох – до того уж вокруг стало тихо. Однако скрип внезапно открывшейся створки люка остановил его опасения.

Сопровождающий скользнул наружу. Последовавший за ним Матео замер, едва ступил на утоптанный до твёрдости бетона снег. Лицо обдало металлической свежестью, практически сразу обернувшейся ледяным жжением. Он был готов поклясться, что слышал, как затрещала его твердеющая кожа.

Охватившая пространство тишина была абсолютной. Ни голосов, ни техники, ни гула проводов. Даже скользящий над крышами ветер пролетал без единого звука. Лишь затвердевшие от мороза и влажности флаги России, Роскосмоса и Росгидромета неподвижными фанерными прямоугольниками изредка едва заметно похрустывали.

В стороне кашлянули. Сопровождающий кивком пригласил Матео за собой, после чего направился к находившемуся в удалении синему модулю с массивными синими стенами.

По одному запаху стало понятно, что они попали в медблок. Внутри гудели автономные климатизаторы (АК), а под потолком тянулись плазменные трубопроводы от УПГ-350У. АПА-100У поддерживала напряжение — без неё Арктика заполнила бы коридоры.

Встретивший их низкорослый мужчина в толстой парке поверх утеплённого врачебного комбинезона молча пожал руку сопровождающему.

– Заславский, – представился он.

– Матео.

– Иностранец?

– Елисей Олегович, – поправил себя тот.

– Значит так, Ёся, места у нас тут немного, всего две палаты, так что разместили их парами, – начал Заславский, увлекая его за собой вглубь коридора. – Условия для наблюдений идеальными не назвать, но проще их лишний раз не тревожить.

– Из-за состояния?

– Они стабильно нестабильные, – понизив голос, подтвердил Заславский. – Или нестабильно стабильные, это уж как ты на жизнь смотришь. Периоды просветления случайны и по длительности, и по времени, динамика ни положительная, ни отрицательная – никакая.

Остановились возле двери с заглушённым листом фанеры стеклом. Обернувшись, Матео осознал, что сопровождающий за ними не пошёл. Наверное, и так уже видел достаточно.

– И давно уже?

– Третий день.

– Я ведь тут не первый? – уточнил Матео. – До меня был нейрохерург, Терехов?

Заславский оглянулся в пустой коридор.

– Здесь у нас Шевцов и Геращенко, – прокашлявшись, сказал он, хватаясь за ручку. – Инженер по ракетно-космическим системам, отвечал за пуск метеорологических ракет, и геофизик, следил за ионосферой, полярными сияниями, магнитным полем.

Замок щёлкнул. На внутренней стороне открывшейся створки ручки не оказалось. На стоявших друг напротив друга койках синхронно раскачивались двое давно небритых мужчин неопределённого возраста. Обняв себя руками, они отклонялись назад на скрипучих матрасах настолько, что едва не падали на спины, а затем возвращались обратно и ударяли пятками в пол. Звук их одновременного топота сливались в единые глухие удары.

– День добрый, – поздоровался Матео. – Я на вас с «Большой земли» на помощь прибыл.

На него даже не обратили внимания. Оба мужчины продолжили раскачиваться, что-то шепча себе под нос. Чтобы разобрать, пришлось подойти ближе.

– Его больше нет… – шептал то, что сидел слева. – Только снаружи… Оно снаружи…

Матео наклонился ко второму.

– Оно снаружи… – повторял он. – А мы – внутри… Снаружи оно есть… Но тут его нет… Его больше нет… Только снаружи…

– Они бормочут одно и тоже, – ответил Заславский на немой вопрос Матео. – Слово в слово, секунда в секунду. Во второй палате Александров, физик-ядерщик, с ними заодно.

– Зачем в обсерватории ядерщик? – удивился Матео. – Тут что, реактор свой?

– Для регистрации жёсткого излучения, потоков частиц, нейтронов, – пожал плечами Заславский. – Космические лучи, в общем, регистрировал. Так он с этими точно рядом сидит и повторяет, я на диктофон проверял, вот.

И он показал диктофон.

– А четвёртый?

– Фокин, радиоастроном, небо слушал, он отличается…

Заславский замялся. Он глядел на Матео с таким видом, будто сомневался, стоило ли продолжать.

– Чем?

– Да он, Ёся, так знаешь, иногда будто и ничего с виду, – всё же начал Заславский. – Говорит складно, да только… В том и беда, что складно, верить ему хочется, а несёт ведь несусветную чушь. Тишина, говорит, думает.

– А мы – внутри… – повторяли Шевцов и Геращенко. – Снаружи оно есть… Но тут его нет…

– Кто это «оно»? – спросил Матео.

– Время, – ответил Заславский. – У них иной раз фразы чуть полнее, в другой победнее. Я покажу записи.

Оставив инженера с геофизиком за их непрерывным занятием, Матео вместе с Заславским перешли во вторую аналогичную палату. На кровати слева уже знакомым образом раскачивался Александров.

– Только снаружи… – шептал он. – Оно снаружи… А мы – внутри.