Валерий Генкин – Завещание беглеца (страница 12)

     - А как же, - отвечал психолог, - куда же  мы  без  этого,  непременное дело. Могу вам сообщить, что средний коэффициент у  одаренных  детей  где-то около цифры 133 (при норме сотня), а количество людей с коэффициентом 150  и более  соответствует  кривой  нормального  распределения.  Могу  вам   также сообщить,   что   в   профессионально-элитных   группах   наиболее   высоким коэффициентом обладают философы, а наиболее низким - военные. Были проведены чрезвычайно  оригинальным  методом   косвенные   подсчеты   у   исторических личностей. Помню, например, что Гете и Лейбниц дали результат в  195-200,  а маршал Массена и адмирал Дрейк лишь около 125. Конечно, здесь можно спорить. Представляю, как взовьются наши генералы.

     - А вам лично с коэффициентом двести кто-нибудь попадался?

     - Увы, дружище. Это не реально. Рекорд нашей лаборатории,  ну  то,  что попалось в наши сети, где-то 188-190. И то это чудо.

     - Кто же этот вундеркинд?

     - А вот пока я вам и не скажу. Но у меня встречный вопрос - вы у Клары, у Пита измеряли?

     - Нет, - сказал Дик, - то ли не догадались, то ли постеснялись.  Может, еще и измерим.

     - Простите, профессор, а вот, допустим, сны у одаренных, - проворковала Джоан Айкен, - они чем-нибудь отличаются от наших обычных снов?

     - Еще бы! - оживился Левин. - Замечательный вопрос. Мой  коллега  Бринк из колледжа Нотр-Дам подсчитал, что примерно одна  треть  всех  людей  видит сны, в которых совершает полеты в воздухе  без  всяких  приспособлений,  как птицы. И это как раз способные, талантливые люди. Не сомневаюсь, мисс, что и вам такие снятся. Сновидения  с  полетами  вызывают  чувство  приподнятости, радостного возбуждения. Знаете, что  говорил  о  таких  снах  старик  Фрейд? Естественно, он посчитал их символом , пардон, половой близости. Что еще мог сказать  этот  неугомонный  старик?  Впрочем,  он  не  исключал   и   других толкований. А вот его ученик Юнг полагал, и, как мы  сейчас  видим,  не  без оснований, что  сны  с  полетами  играют  важную  роль  в  преобразовании  и обработке информации в мозгу. Ведь сон - это пересмотр мозговых программ.  А другой мой коллега, Джек  Адельсон,  обнаружил,  что  у  наиболее  творчески одаренных людей в снах чаще наблюдается отход от привычных представлений - о времени,  о  пространстве,  о  причинности.  Короче,  чем  дальше   сны   от повседневности, тем лучше. Джек утверждает,  что  те,  кому  снятся  полеты, способны стать выше обстоятельств, управлять течением своей жизни.  Так  что летайте, друзья, летайте.

     - Послушайте, Франц, - сказал Кройф, -  помните  вы  что-то  интересное говорили про графоманию?

     - Ну как же, разумеется. Это действительно интересная тема. Тут уместно вспомнить Ломброзо. Он утверждал, что мания писательства  -  это  не  только своего рода психиатрический курьез, но и особая форма  душевной  болезни.  И что одержимые  подобной  болезнью  личности,  совершенно  на  первый  взгляд нормальные, могут оказаться крайне опасными для общества субъектами. Дело  в том,  что  в  них  трудно  заметить  психический  надлом  (обычно,  глубокую паранойю), а между тем им может быть свойственен крайний фанатизм и, подобно религиозным маньякам, они способны вызвать потрясения  и  даже  исторические перевороты в  жизни  народов.  Обратите  внимание,  что  все  главные  герои ушедшего столетия - Ленин, Троцкий, Муссолини, Гитлер, Мао, Сталин, кто  там еще... ну, скажем, Черчилль -оставили многочисленные тома своих сочинений. А попробуйте  их,  за  исключением,  разве   что   Черчилля,   которому   даже литературную премию вручили, попробуйте этих типов сейчас почитать.

     - Действительно, - пробормотал Кройф -  кто  это  нынче  читает.  Разве только специалисты.

     - Ну, специалисты, - возразил Левин, - у них планида такая.

     - Есть еще одна категория читателей, - вступил в  разговор  Николай,  - маньяки и потенциальные тираны, о которых, профессор  Левин,  вы  упоминали. Они лезут в подобные сочинения с болезненной страстью.  Например,  у  нас  в России до сих пор популярна "Майн кампф" и кое-что другое в этом духе.

     - О да, вы правы, молодой человек,  -  отвечал  Левин,-  разумеется.  Я понимаю эту проблему.

      - А вот наши президенты книг, как правило, не пишут, - сказал Кройф.

     - И слава Богу, профессор, слава Богу, этого нам только не  хватало,  - Левин иронически улыбнулся.

     - Ну, не скажите Франц. По  вашему,  из  Хемингуэя  или,  допустим,  из Мейлера не вышел бы приличный президент?

     - Это вопрос, дорогой профессор, - это большой вопрос.

     - - Скажите-ка, проф, - вновь выступил Дик, - а как насчет нарциссизма? У этих самых, у талантливых.

     - Это в самую точку, - усмехнулся психолог, - что  правда,  то  правда. Установлена достаточно устойчивая связь творческой личности с ... ну, так  и скажем - с самолюбованием. На первый взгляд  это  выглядит  не  очень...  Но ежели  разобраться,  ничего  страшного.  Если  в  пределах  нормы,  конечно. Понимаете  ли,  творческий,  талантливый  человек  довольно  часто  получает изнутри самого себя позитивные импульсы самого  разного  характера  -  идеи, чувственные образы. И он начинает себя ценить, он  сам  себе  нравится.  Это нормально, мой друг. Не верьте тем, кто бес конца критикует  себя,  клянет  и бичует. Часто это просто лицемеры.

     - Мой Бог, как вы меня успокоили, проф,- воскликнул Дик.

        И разговор закончился общим смехом.

     - Ник, я уезжаю недели  на  две.  Хочу,  чтобы  вы  пока  кое  над  чем поразмыслили. - Кройф пододвинул к себе лист бумаги и взял фломастер. -  Вот фермент, с помощью которого мы довели число клеток почти до семи миллиардов. Но дальше он не работает. Рост мозговой массы прекращается. Я  уже  бился  и так, и эдак. А ведь нужно по крайней мере  удвоить  это  число.  Где-то  там должен быть качественный скачок.

     - Чего вы ждете от этого  скачка,  мистер  Кройф?  -  спросил  Николай. Слегка поморщившись от "мистера", Кройф сказал:

     - Ничего   особенного.    Обыкновенного    усиления    интеллектуальных способностей. Или необыкновенного. Как повезет.

     - Мне и сейчас нелегко тягаться с Тимом, - улыбнулся Николай.

     - Терпите. Мне от него тоже достается. Я знаю, - продолжал Кройф,  -  у Граника работают с подобными ферментами. Чувствую - решение где-то рядом.

     - Я подумаю, Бен, - сказал Добринский. Такое  обращение  к  Кройфу  еще требовало от него усилия. - У  нас  в  Пущино  действительно  использовалось нечто похожее. Эти структуры мне знакомы.

     Всю последующую неделю  Николай  испытывал  один  вариант  фермента  за другим, исписал структурными формулами толстую тетрадь, перерыл в библиотеке груду журналов и отчетов, связался по Интернету с  Библиотекой  конгресса  и дюжиной европейских университетов, но дело с мертвой точки не сдвинулось. Он позвонил  Гранику  и  Вилковыскому  -  бывшему  своему  однокашнику,   также работающему  у  Василия  Петровича.  Занимаясь  сходными  ферментами,  Гриша Вилковыский дописывал докторскую. Ответ был неутешительным:

     - Старик, - звенел в трубке Гришин голос, - безнадежное дело!  Из  этих структур больше ничего не выжмешь.

     Николай подсел к пульту. Мелькнул несвежий халат Лэрри Шеннона,  тонкий профиль болезненно желтого лица. Добринский испытывал неловкость каждый раз, когда  встречал  этого  человека,  в  котором  угрюмость   переплеталась   с беззащитными глазами, поднимающими в Николае чувство жалости.

     - Опять пил до бесчувствия,  -  холодно  заметил  Хадсон,  когда  Лэрри вышел. - Мистер Добринский, я приготовил все для завтрашней серии.

     - Да, да, спасибо, мистер Хадсон. Вы очень любезны.

     - Всего хорошего, мистер Добринский, - Хадсон улыбался синими глазами.

     - До свидания, мистер Хадсон.

     Тим сразу же оглушил Николая вопросом:

     - Коля, ты знаком с технологией содержания и убоя свиней?

     - Нет, Тимоша. Голубчик, позволь  мне  отвлечь  тебя  от  этого.  Давай вернемся к нашей теме.

     - Но это имеет прямое отношение к теме. Послушай,  что  вы  сделали  со свиньей за последние полстолетия - как раз тот  период,  когда  человечество стало весьма озабоченным экологическими проблемами. Так вот, когда-то свиньи разгуливали по фермам и валялись в грязи,  что  вызывало  в  людях  глубокое отвращение и было признано  экономически  нецелесообразным.  И  вот  полвека назад все изменилось. С тех пор свиньи всю жизнь проводят в  помещении.  Они рождаются  и  растут  в  свинарниках  с   кондиционерами   и   искусственным освещением. Дневного света не видит ни одна свинья. Это чрезвычайно разумно: животные защищены  от  колебаний  температуры,  антисептика  сводит  на  нет заболевания.  В  свинарниках  больничная  чистота  -  под  решетчатым  полом протекают потоки воды, уносящей отбросы и экскременты. Свиней уже  давно  не кормят  ветхозаветным  пойлом.   Они   получают   сбалансированный   рацион, содержащий протеин, витамины, минеральные добавки и  антибиотики.  Они  -  о радость! - ежедневно прибавляют в весе по килограмму и живут ровно сто дней. На  сотый  день   стокилограммовые   холеные   свинки   гуманно   оглушаются электрическим разрядом и, пройдя за полчаса стадии убиения, обескровливания, разделки и расфасовки, появляются перед счастливым человечеством в готовом к употреблению виде. Средняя производительность стандартной бойни - две тысячи Наф-Нафов в час.