Валерий Генкин – Завещание беглеца (страница 11)

     - А то мы не делаем! - буркнул Дик  Глен,  небрежно  расположившийся  в кресле хозяина кабинета.

     - Имейте в виду, что способные к творчеству люди легко мобилизуют  свою энергию,  -  продолжал  психолог,  -  что   они   имеют   доступ   к   своим подсознательным и предсознательным идеям, что они, как правило, не возражают против того, чтобы их считали странными и эксцентричными. Люди  этого  сорта отличаются повышенной восприимчивостью, импульсивностью, увлеченностью.  Они склонны к фантазированию и дневным грезам, нередко обладают  синестетической способностью, то есть ощущают вкус цвета или  цвет  звуков,  как  это  умели делать известный в свое время композитор Скрябин или  наш  современник  Нейл Коцан. Столкновение с новым и необычным вызывает у таких людей возбуждение и заинтересованность, а у нетворческих субъектов - подозрение и  враждебность. Ознакомившись с новым методом решения проблемы, творцы приходят в восторг  и предлагают новые варианты и  новые  приложения,  менее  творческие  субъекты склонны искать недостатки. Кстати, прошу прощения, не сочтите это за мужской шовинизм, но среди одаренных детей, как правило, больше лиц  мужского  пола. Полагаю,  наши  дамы  не  будут  в  обиде,   у   них   немало   возможностей компенсировать, и с избытком, это малозначительное обстоятельство.

        Почти все невольно скосили глаза на единственную женщину в  комнате, красотку Джоан Айкен. Она медленно подняла свои ресницы и одарила докладчика лучезарной улыбкой.

     - Теперь  несколько  слов  о   характерных   противоречиях   творческой личности. Да,  у  них  случаются  внезапные  интуитивные  озарения.  Да,  им свойственна высокая степень  проникновения  в  нужды  и  потребности  других людей. Но, увы, не всегда. Не всегда. Да, они нередко способны вдохновлять и внушать веру в свои силы  всем,  с  кем  общаются.  Но  при  этом  над  ними частенько витает  ореол  исключительности.  Да,  именно  люди  такого  плана способны разрешать неразрешимые конфликты,  точнее,  не  имеющие  на  взгляд логического решения.  Но  вот  что  любопытно.  Многочисленные  исследования показывают, что люди с высоким творческим потенциалом более мужественны и  в то  же  время  более  женственны  (о  гомосексуализме  позвольте  мне  здесь умолчать), более конформны  и  в  то  же  время  более  нонконформны,  более автономны и более зависимы, более серьезны и более  склонны  к  игре,  более робки и более  бесстрашны,  больше  уверенны  в  себе  и  больше  склонны  к сомнениям в своих силах, более восприимчивы и самостоятельны по сравнению  с менее творческими коллегами. Они избегают бесцветной середины, они не  любят серости. Короче, это люди, сшитые из разноцветных противоречивых лоскутов. В своем мышлении они соединяют полярные противоположности  и  потому  обладают необъяснимой способностью решать проблемы, казалось  бы,  не  поддающиеся  разумному решению. Хорошо, если в трудную минуту такие люди оказываются рядом с нами - в нашем доме, в нашем городе, в нашей стране. Ужасно, если  во  всей  стране невозможно найти такого человека. Я говорю это потому, что история, причем и недавняя, знавала такие  общества,  которые  упорно  изгоняли  и  уничтожали подобных личностей, а потом жестоко расплачивались за это. Знаете ли,  други мои, человечество  почти  всегда  стремилось  подавить  искру  гения.  Если, несмотря на все препятствия со стороны семьи, церкви,  системы  образования, человек сохранял свой талант, то общество преследовало его пытками, казнями, изгнаниями, убийством. Нужно ли напоминать вам судьбу Сократа, Сенеки, Гуса, Лавуазье, Пушкина, Линкольна? В те эпохи, когда общество мягко относилось  к нестандартным гениям, цивилизация делала громадные скачки. Возьмите Афины  в эпоху Перикла, елизаветинскую Англию, нашу страну времен  отцов-основателей. Наконец, вспомните Россию прошлого века. Некогда безнадежно отсталая  страна дала в начале ХХ столетия какую-то  фантастическую,  небывалую  вспышку.  Ну прямо тебе Италия кватроченто. Правда, закончилось это довольно  грустно.  Я готов рассказывать об этом много, потому что специально изучал эту проблему. Но в данном случае ограничусь коротким экскурсом. Итак, в конце ХIХ, в самом начале ХХ века, еще при царе, в  России  появились  -  довольно  внезапно  и словно с другой планеты - целые созвездия  гениев  почти  во  всех  областях культуры. Ближайшее изучение показывает, что  конечно  же  процесс  созревал изнутри, из глубин народного тела. Но внешне это  выглядело  как  нашествие. Литература,  театр,  балет,  музыка,  кино,  философия,   наука,   живопись, архитектура, самолетостроение... Вы ведь  помните  такие  имена  -  Толстой, Чехов, Станиславский. Кандинский, Дягилев, упомянутый мною Скрябин. А знаете ли вы, что наши великие Сикорский, Стравинский, Винер, Зворыкин, Кусевицкий, Рахманинов, Баланчин, Набоков, Бродский тоже перебрались к  нам  оттуда,  из России. И сколько еще талантливого народа. Напомню вам анекдот, который  уже выглядит бородатым: что такое нынешний американский университет? Это  место, где преподаватели из России обучают китайских  студентов.  Слава  Богу,  что наша великая цивилизация дала приют всем этим людям. Последний русский  царь был, по всей видимости, добрым и мягким  человеком.  Качество,  удобное  для процветания  всевозможных  талантов.  Но  царя  сменили   довольно   жесткие личности - господин Ленин, господин Сталин. Тоже своего рода гении.  Но  это были гении  нетерпимости.  Установленный  ими  режим  был  враждебен  любому свободному проявлению таланта. Над огромной страной сгустилась ночь. Как  вы знаете, нечто подобное, но в  виде  краткого  обморока,  пережила  Германия. Оттуда тоже кое-кто к нам приехал. Знаете ли, демократия - довольно скверная штука, но у нее есть одно забавное свойство: через сито бесконечных  выборов наверх  выбираются  обычно  всяческие  посредственности.  Скромные  люди  со скромными слабостями. Здесь, в Америке, мы можем наблюдать это в избытке.  И это славно, други мои. Избави  нас  Бог  от  авторитарных  гениев  во  главе страны. Потрясатели хороши в искусстве  и  науке.  Там  -  место  подлинного разгула. Там, кстати,  не  нужна  никакая  демократия.  Теорему  Пифагора  и теорему  Геделя  принимают  не  большинством  голосов.   В   обстановке   же политической  демократии  авторитарным  гениям  с  политическими   амбициями (потенциальным тиранам, творцам гекатомб) нет открытого поля.  Но  поскольку такие личности все же рождаются время от времени, природа  ведь  по-прежнему не дремлет, то путь у них  один  -  возглавлять  наркомафию,  банду  или  же какие-нибудь тайные общества. А что касается  России,  то  уже  сто  лет  ее сотрясают политические гении, харизматические вожди. Один за другим, один за другим. А наши университеты  продолжают  пополняться  молодыми  талантливыми учеными из России.

     - Хм, - сказал Кройф, - Ник, вы согласны с такой оценкой ситуации?

        Николай помедлил, а потом сказал с расстановкой:

     - Ну, в какой-то мере.

     - Видите ли, мой милый Франц, - сказал  Кройф,  -  вы  тут  нам  такого наговорили про Россию, а вот мистер Добринский как раз только что оттуда.

     - Вот как? - искренне удивился Левин, - Но это же замечательно.  Мистер Добринский, я рад вас приветствовать. Я  с  удовольствием  буду  общаться  с вами. Имейте в виду, вы желанный гость в нашей лаборатории.

        Николай поклонился.

     - Только не вздумайте измерять у него  коэффициент  интеллектуальности, проф,- сказал Дик Глен,- ручаюсь, ваш прибор зашкалит.  И  у  меня,  кстати, вопрос, профессор, а конкретно, приборами вы что-нибудь щупали?

     - Разумеется. Я бы  многое  мог  рассказать.  Например,  энцефалограммы выявляют у творчески ориентированных  необычную  электроволновую  активность мозга.  Тут  сразу  море   проблем   для   экспериментальной   биофизики   и биоинформатики. Ну, да вы  сами  это  знаете.  Для  меня  лично  по-прежнему главным  остается  вопрос  о  возможных   каналах   поступления   творческой информации - интуиции, озарения и  тому  подобного.  В  принципе,  есть  три источника  -  таинственные  глубины  мозга,  общее   поле   сознания   людей (пресловутая ноосфера, например, в понимании Тейяра - как облако  мысли  над планетой) и, наконец, высшие  сферы,  те,  о  которых  говорил  Гюго  и  ему подобные. Нам, смертным, выход туда едва ли доступен.

     - Скажите, - подал голос мрачно каменеющий до той поры бледный и  плохо выбритый Лэрри Шеннон, а что вы думаете насчет трансцендентальной медитации?

     - Ах, это, - улыбнулся Левин,- вполне невредная вещь.  Индусы  называют ее сидхи, японцы сатори, у нас еще есть словечко  инсайт  -  все  это  имеет целью с помощью незамысловатых технологий добиться состояния просветления  и большего совершенства  духа  для  более  полной  самореализации.  Мы  тут  в лаборатории, в общем, этим не занимаемся, но литературы  и  всяких  учителей вокруг полно. Дерзайте, юноша.

     Шеннон тоже улыбнулся, но улыбкой мрачной и загадочной.

     - Профессор,  -  не  унимался  Дик,  -  а  вот  насчет   этого   самого коэффициента... Лично я с помощью разных тестов мерил  у  себя  эту  гадость много раз. И всегда выходило примерно одно и то же число. Какое - не  скажу, а то вы начнете меня презирать. Короче, это  меня  убедило  в  объективности ваших таблиц. Но у гениев, с которыми вы работаете, а у вас их целая  толпа, вы ведь эту штуку измеряете?