Валерий Фарин – Вирусные рассказы. Благие намерения (страница 3)

Хотя, назови кто еще лет десять назад отдых во Франции дальней поездкой, ему бы тут же покрутили у виска.

Привычно завибрировало кольцо от звонка, и сразу переведя звонок на лежащие рядом наушники, удалось ответить буквально секунд через двадцать.

– Фрау Вебер, это Вальтер Штанге, нам нужно поговорить и как можно скорее.

– Герр Штанге, сегодня у меня выходной. Если вы считаете это необходимым, то можете подъехать завтра в институт к 11:00.

– Боюсь, до завтра это не ждет. Вы сейчас дома? Я займу не более пары часов вашего времени. – ровно таким же голосом я обыкновенно уговариваю на что-то Стефу.

– Вы же понимаете, что у меня сейчас свои планы? Я не могу просто бросить все и поехать.

– Именно, что можете. И это крайне важно, иначе вас никто бы не тронул. Это связано с проектом, от которого вы отказались. – на этих словах его тон перестал быть мягким и стал звучать столь же сухо, как скрип мертвой ветки.

– Какое-то неясное беспокойство внутри заставило меня ненадолго замолчать и не посылать собеседника к черту, как я уже хотела сделать. Непонятно зачем, но в неотложном порядке им понадобилась именно я. С Клаусом что-то случилось? Или осознал, чем занимается, и понял, что не готов вести дальнейшую разработку?

Хорошо. Если это действительно необходимо, я буду готова через 30 минут.

– Хорошо, я свяжусь с вами за пару минут.

Успокоив Франца и рассказав в общих деталях ситуацию, я начала собираться. Джинсов и водолазки с кроссовками, я думаю, вполне хватит. Уже обуваясь и проходя у зеркала, на секунду замерла, вглядываясь в себя. Тридцать восемь лет – еще не возраст, но все же мне удавалось выглядеть моложе. Прямой нос и очерченные губы, вместе с зелеными глазами, мне достались от матери, а вот прямыми каштановыми волосами явно наградил отец. Вместе с хоть и не постоянным, но посещением зала и относительно здоровым питанием, мне удавалось выглядеть не только стройной, но и привлекающей взгляды, чему только способствовала моя любовь к ношению волос без укладок и частых посещений парикмахера. Я любила, как легендарные валькирии из легенд носить волосы свободно. Разве что ухаживала за ними несравненно больше.

Короткая вибрация кольца вернула к реальности и, споро спустившись по лестнице с третьего этажа нашего исторического, в какой-то степени, дома, я вышла из подъезда. В наш маленький уютный дворик, сохранившийся почти в том же виде, как и два столетия назад, когда дом только был построен, заехало два автомобиля. Оба черного цвета и с полностью непрозрачными стеклами, что по закону разрешено лишь крайне узкому кругу лиц.

Удлиненная Ауди, ставшая буквально лицом правительственных кортежей лет пять назад, и какой-то огромный джип, слегка отстающий от нее.

Задняя дверь открылась, и Герр Штанге, выйдя из нее, обошел авто и открыл дверь для меня. Наверное, одной из немногих традиций, которые лет десять назад снова вернулись в моду, было джентельменство. Я всегда с недоумением вспоминаю годы своей юности, когда у множества людей буквально случилось помешательство, и они перестали отличать вежливые жесты от попыток притеснения, что порой приводило к настоящему абсурду.

– Фрау Вебер, прошу вас.

Молча кивнув в знак приветствия, я расположилась сзади со всем комфортом, даруемым подобными авто.

– Фрау Вебер, я сразу перейду к делу. Герр Штраус последние два дня устраивал настоящие скандалы, требуя привлечь вас, поскольку он не готов работать один. Я помню ваш ответ, но, возможно, хотя бы из уважения к своему бывшему коллеге, вы согласитесь с ним переговорить. Он убеждает нас, что вы способны будете понять причину его состояния. – Штанге перевел дыхание и продолжил, одновременно открывая сумку, – Вам все же придется подписать документы о неразглашении прямо сейчас. Без этого я просто не смогу передать вам материалы для предварительного ознакомления, так сказать, с анамнезом.

– Хорошо, мне уже доводилось подписывать подобное ранее, вы должны знать об этом.

Несмотря на мирную направленность своей деятельности, многие вирусологи все равно вынуждены в определенных ситуациях подписывать схожие документы. Об этом мне рассказывали еще в университете, как и о различных уровнях гос. тайны. Сейчас же, поочередно читая и подписывая бумаги, я обратила внимание на отдельный бланк доступа незнакомого образца и тут же спросила об этом.

– Дело в том, что в каждой стране действительно существует своя градация. Время от времени они меняются. У нас, к примеру, последний раз это происходило около пяти лет назад. Но данный бланк относится к публично неафишируемой категории и встречается крайне редко, и каждый человек в обычной ситуации проходит максимально тщательные проверки. К несчастью, в этот раз мы вынуждены избежать формальностей и понадеяться на ваше благоразумие. – Если начало объяснения звучало подобно заученному тексту, то окончание больше походило на скрытое предупреждение и угрозу. Тем более что Вальтер при этом неотрывно смотрел прямо в упор, пока я опустила глаза и не кивнула, смутившись.

– Использование существующих центров было невозможно в связи с секретностью проекта, поэтому мы едем к выстроенному за последний год полностью новому комплексу, за основу которого были взяты стандарты BSL—4. Максимально на данный момент применяемого уровня биобезопасности, как вы знаете.

– «Взятые за основу стандарты» и прошедшие сертификацию международной комиссией на BSL—4 – сильно отличающиеся понятия. Вы в курсе, что на данный момент таких центров всего несколько в мире? При этом каждый год комиссия получает десятки заявок, но успешно проходят комплексную проверку из них лишь единицы, и то не каждый год. – Я даже не пыталась скрыть раздражение, говоря это. Господи, как же бесит подобное пренебрежительное отношение дилетантов. – Если не понимая сути, просто скопировать сложнейший механизм, то возможно он и будет работать, но только до первого форс-мажора.

Оставалось надеяться, что комплекс действительно новый и правительство само понимает уровень опасности штаммов, с которыми обыкновенно работают в подобных местах.

Видимо, не желая продолжать эту тему, Штанге передал папку, и я погрузилась в чтение.

– Первые страницы занимало секвенирование генома. Я пробегала глазами знакомые обозначения, но чем дальше, тем больше мне становилось не по себе. Порядка четырехсот тысяч пар оснований – это колоссально. Для сравнения: вирус гриппа – около тринадцати тысяч. ВИЧ – девять тысяч. Даже гигантские пандоравирусы, которые считались аномалией, имели около двух с половиной миллионов, но те были размером с бактерию. Этот же, судя по данным электронной микроскопии, в сухом состоянии достигал всего 70-80 нанометров. В гидратированном – 110.

Я нахмурилась. Такого не может быть. С такой длиной генома вирус просто обязан быть крупнее. Либо здесь ошибка измерений, либо…

Я перевернула страницу.

Место обнаружения: Антарктида, подлёдное озеро в районе Земли Королевы Мод. Возраст образца: не менее четырех миллионов лет. Четыре миллиона лет. Он был там ещё до появления человека.

Дальше шло описание структуры. Вирус отдалённо напоминал пандоравирусы – у тех тоже были гигантские геномы и до семидесяти процентов уникальных последовательностей, не встречающихся у других организмов. Но пандоравирусы поражали только амёб. Этот же эволюционировал в уникальной среде, где амёб не было. Хотя его эволюционное развитие в целом неясно.

Я перешла к разделу «Механизм действия» и поняла, что Клаус поработал на совесть. Описание было подробным, клинически точным и от этого особенно жутким.

Вирус обладает выраженной нейротропностью. Проникает через гематоэнцефалический барьер предположительно по обонятельному тракту – прямой путь из носоглотки в мозг.

Первичная мишень: амигдала (миндалевидное тело). Вирусный белок F-18 необратимо связывается с ГАМК-рецепторами, подавляя тормозные механизмы. Центр страха отключается полностью. Тесты на приматах: заражённые особи перестают реагировать на угрозы – не боятся огня, высоты, хищников, боли.

Я представила обезьяну, которая спокойно смотрит на пламя, и поёжилась.

Вторичная мишень: орбитофронтальная кора. Подавление активности нейронных сетей, отвечающих за социальное поведение, эмпатию, моральные запреты. Идентификация близких сохраняется (зрительная память не нарушена), но эмоциональная связь отсутствует. Особь воспринимает сородичей как объекты интерьера, чисто утилитарно.

Третичная мишень: латеральный гипоталамус. Гиперактивация нейронов, продуцирующих орексин (гипокретин). Возникает неутолимый, патологический голод, который невозможно удовлетворить обычной пищей. Организм требует белка и жиров в максимально доступной форме.

Я заставила себя читать дальше.

Инкубационный период: 7-9 дней. На протяжении всего периода заражённый выделяет вирус воздушно-капельным путём, вирулентность при этом достаточно низкая. Сам объект остается социально адекватным. Единственные ранние симптомы: снижение тревожности, повышенный аппетит.

Стадия II (продромальная, 2—3 дня): сильный голод, обычная еда насыщает меньше. Эмоциональная деградация. Выраженное изменение пищевых привычек. На данный момент факторы, влияющие на предпочтение мяса в сыром виде, не выявлены. Близкие начинают вызывать интерес как потенциальный источник пищи, но сохраняется частичный контроль. Заразность максимальная.