Валерий Фарин – Вирусные рассказы. Благие намерения (страница 2)

– Три года. – Голос прозвучал твёрже, чем сама ожидала. – Минимум три года до начала испытаний на людях. С соблюдением всех протоколов безопасности и биоэтики.

Штанге покачал головой.

У нас нет трёх лет. У нас нет и года. Война идёт сейчас.

– Я не могу работать быстрее, чем позволяет биология. – Откинувшись на спинку и с трудом удерживая дрожь в руках, я попыталась продолжить. – Если вы хотите получить стабильный, предсказуемый, безопасный для оператора штамм – нужно время. Если вы хотите получить трупный материал и непредсказуемые мутации – можете нанять любого лаборанта с улицы.

Штанге открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент снаружи раздались голоса и в дверь постучали.

За открывающейся дверью стоял Доктор Клаус Рихтер, мой коллега. Мы уже почти шесть лет работаем над смежными проектами и иногда пересекаемся. Спокойный, вежливый и компетентный. Ничем особо не примечательный, кроме своей шевелюры.

– Клаус, я занята, – я сразу обозначила, если его вдруг не смутили двое военных у входа. Получилось резче, чем хотела.

Но Штанге уже повернулся к нему.

– Доктор Рихтер? – Он произнёс фамилию с лёгким нажимом, словно проверял, все ли он верно помнит у себя в голове. – Вы вирусолог?

– Да. – Клаус вошёл, не дожидаясь приглашения, военные тоже не стали его останавливать. Подошел и встал рядом со Штанге, бросив быстрый взгляд на военных за стеклом.

– Специализация – рекомбинантные вирусы. Мы с Хельгой часто работаем вместе.

– Посвятить вас в тему разговора?

Клаус посмотрел на меня, сидевшую молча со сжатыми губами.

– Буду рад, но судя по реакции фрау Вебер я уже догадываюсь. – сказал Клаус. – Работа над боевыми штаммами?

Штанге хмыкнул.

– Сразу догадались. Хорошо. Вопрос, доктор Рихтер. Если бы вам предложили возглавить этот проект, вы бы согласились?

– Клаус! – вырвалось у меня. – Ты не слышал о чём речь! Это биологическое оружие! Это…

– Хельга, – Клаус повернулся ко мне. Лицо у него было спокойное, почти сочувственное. – Я всё понимаю.

– Тогда как ты можешь…

– А что мне делать? – перебил он. Голос оставался мягким, но глаза немного сузились, в них появилось что-то новое. Холодное. – Сидеть и ждать, пока война придёт сюда? Ты видела сводки с фронта? Да я уже сам второй год хотел предложить нечто подобное, но никак не мог решиться.

У меня хватило сил только на то, чтобы сдержать дрожь по всему телу.

– Это война, – продолжал Клаус. – Реальная. Не в новостях, а здесь. И если у нас есть возможность её закончить – любой ценой, – мы должны это сделать.

– Любой ценой? – ты понимаешь, как ты звучишь? Как фанатик из старых фильмов! Клаус, мы с тобой шесть лет работали вместе. Ты подписывал со мной петиции за права лабораторных животных. Ты…

– Шесть лет назад был другой мир. – Клаус отвернулся от меня и обратился к Штанге. – Герр Штанге, я готов возглавить проект. Сроки, как я понимаю, должны быть минимальные, но если оптимизировать протоколы, использовать современные методы ускоренного культивирования, параллельное тестирование…

– Мы хотим минимизировать риски, – осторожно сказал Штанге.

– Риски неизбежны. – Клаус говорил уверенно, как человек, который уже много раз это продумывал. – Но если цель – скорость, мы можем рассмотреть ускоренное тестирование на… скажем так, на недобровольных субъектах. Военнопленные, осуждённые за государственную измену, террористы. У нас же есть такие?

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Тот же голос, те же жесты, те же интонации. Я шесть лет знакома с этим человеком, он бывал у нас в гостях, игрался с дочкой и сейчас спокойно рассуждает об экспериментах на военнопленных.

– Клаус… – я сама не знала, что хочу сказать, но просто молча сидеть, глядя на это, не могла.

Он обернулся.

– Хельга, я понимаю твою позицию. Правда понимаю. Хоть мы и одного возраста, но ты учёный старой школы. Принципы, этика, «не навреди». В мирное время это прекрасно. Но сейчас не мирное время.

Штанге поднялся, бросил в мою сторону короткий взгляд – не злой, даже не разочарованный, просто констатирующий факт.

– Благодарю за уделенное время, фрау Вебер. Ваша позиция зафиксирована.

Он кивнул Клаусу.

– Идёмте, доктор Рихтер. Машина ждёт. Вам нужно будет подписать документы и ознакомиться с материалами. Сегодня же.

Они вышли. Клаус на пороге задержался.

– Хельга… – начал он.

– Уходи, – я буквально прошептала, чувствуя, что готова разрыдаться.

Дверь закрылась. В коридоре стихли шаги, военные ушли следом.

Теперь я снова одна в своём кабинете.

На голографическом экране замерла статья в «The Lancet», а я, просто обхватив себя, тихонько плакала, сама не понимая почему. То ли оттого, что война все же коснулась меня, хоть и самым краешком, даже скорее своей тенью, то ли оттого, что оказывается я совсем не знала людей вокруг себя.

27.02.2038

Буквально через пару дней я временно приняла на себя проекты, оставленные Рихтером. Это было не лучшее решение, и со временем потребуется новый отдельный руководитель, но на время поиска нового человека меня должно хватить. Работы резко прибавилось, тем более что проекты были целевыми и исследовались в рамках государственных грантов, и видимые результаты были просто необходимы. Следующие несколько недель я просто проживала, как сомнамбула. Обещание сходить с дочерью покататься на лыжах в тот комплекс пришлось отложить. Буквально ничто в мире не могло заставить меня выйти в выходные из дома, а по будням я и вовсе засыпала быстрее, чем касалась подушки. Франц, мой муж, пытался порадовать меня: любимые пирожные каждый день, билет с открытой датой в Оперу. Он полностью взял домашние дела на себя, но даже это не спасало. Я буквально чувствовала, что дело не только в свалившейся работе, но и во мне самой. Будто после того разговора я начала сомневаться. Мне так везло все эти годы, что война не коснулась ни меня, ни близких. Она была где-то там далеко, сильно южнее, где наши зимы кажутся холодными. И вот теперь, когда я действительно могла сделать что-то полезное, я испугалась. День за днем я стала стараться найти все больше информации о боевых действиях. Кадры после бомбардировок, целые рои автономных беспилотников, действующих так синхронно, что это было бы красиво, не будь столь страшно, целые города, превращенные в руины. Все это так отличалось от докладов генералов и бравых речей. И если мы получим столь решающее преимущество, то разве на этом все не закончится? Да, как и с атомной бомбой, обязательно будет ужасающая демонстрация, но в перспективе это будет лучше для всех. Для объединенной Восточной Коалиции, для Евросоюза, даже для наших противников из Африканского Блока, столь быстро усилившегося за последние десять лет, в итоге будет лучше. Сейчас гибнут десятки тысяч каждую неделю, а так разом погибнет сотня тысяч, пусть даже две, но война кончится почти мгновенно. Разве подобная жертва не сделает лучше всему человечеству?

22.03.2038

По прошествии месяца я наконец стала приходить в норму и решила просто стереть тот разговор из памяти, будто его и не было. Стефа перестала на меня обижаться, что я стала меньше проводить с ней время, и мы снова вместе стали ходить в бассейн. Франц же буквально выдохнул. Хоть он и старался не показывать, но было видно, как он переживал за меня. Вернулись теплые семейные вечера, когда мы просто болтали или все вместе моделировали новые планеты в каком-то забавном симуляторе дополненной реальности, скачанном дочкой, или просто совместно готовили домашний ужин. Только когда вернулась эта часть жизни, я осознала, что настоящая проблема была не в переизбытке работы, а в недостатке их, двух самых дорогих мне людей.

Про Рихтера в институте, если и говорили, то только, что он по семейным обстоятельствам куда-то переехал. У всех была своя жизнь, и переезд одного из многих руководителей проекта никого особенно не интересовал. Но вот что интересно, в течение пары недель из бывшей команды Рихтера ушло три человека по самым разным причинам, и никто не рассказывал, куда планирует переходить.

02.05.2038

Май уже вступал в свои права, и городская серость поддалась приходящей волне жизни. Стало больше света, мы с мужем начали планировать отпуск и размышлять, получится ли найти домик в Баварских Альпах на несколько недель.

– Слушай, я понимаю, что сейчас отправляться куда-то к морю может быть опасно, но Стефа просто обожает купаться. Может быть, куда-нибудь к озерам?

– А чем тебя не устраивает куча озер вокруг? Да, они не такие теплые, но прогреваются до +22 в среднем. А какие вокруг виды? Особенно на рассвете, когда первые падающие лучи рассекают водную гладь. Хельга, я понимаю, что в прошлом году нам удалось вырваться в Италию, но сейчас… там уже слишком опасно, и в любой момент может стать еще опаснее. Мы и так должны быть безумно рады, что в целом можем поехать в отпуск.

– Я это понимаю, но тогда может Франция? Там даже у моря практически всегда тихо, да и там же твоя семья, они будут рады нам и Стефе. – Я сама меньше всего хочу рисковать, но загадывать о том, что будет дальше – бесполезно, и я хочу показать дочери, как прекрасен мир, пока это еще возможно.

– Да в ее десять лет ей вообще все равно, Альпы это или Лазурный Берег. Она будет рада отсутствию школы и новым местам. – Франц все же скептически смотрел на такую дальнюю поездку.