Валерий Фарин – Вирусные рассказы. Благие намерения (страница 1)
Валерий Фарин
Вирусные рассказы. Благие намерения
18.02.2038
Ключ провернулся в замке, и тёплый свет из прихожей ударил в глаза. Наверное, это было лучшее, что случилось со мной за весь день. Сначала эти бесконечные новые лаборанты, которые ничего не запоминали с первого раза, потом дурацкий скандал с Брейвиком из-за какой-то ерунды, а под конец – значок диагностики в машине. Просто вишенка на торте. Проездит ещё пару недель, конечно, но потом снова тащиться в сервис, и с каждым разом это удовольствие всё дороже. Ладно, плевать. Я распахнула дверь и постаралась оставить весь этот день за порогом.
– Мама, наконец ты пришла! Мы с папой тебя уже ждем больше часа, ты же обещала нам сегодня поиграть в настолки! – как ураган подлетела дочка, сразу же обняв и одновременно умильно и обиженно скривив губки.
Господи, откуда в детях столько энергии? Имеешь докторскую степень, международное признание, а понять эту простую вещь так и не можешь.
Муж, зная мое отношение к настольным играм, только чуть виновато улыбнулся, пока помогал снять куртку и вешал ее в шкаф. Все же именно он сам пообещал сыграть дочери позавчера, а теперь отдуваться вместе. Вот же гад.
Хотя если честно, я ни капли не расстроилась. Да, настольные игры я не люблю, это правда. Но мужа и дочь люблю так, что иногда самой страшно. Семнадцать лет вместе, а мы всё как те глупые влюблённые из фильмов. И Стефа это видит, и, кажется, даже гордится. Рассказывает всем, что у мамы с папой настоящая любовь. Дети же всё замечают.
Стефа так сильно торопила с желанием поиграть, что уговорила совместить ужин с чтением правил и уже раскладывала ужасающе огромное поле на столе, пока я наливала сок и грела лазанью.
Следующие полтора часа пролетели на удивление весело, и эта версия древней «Монополии» действительно оказалась забавной и не такой уж и нудной.
В какой-то момент я почувствовала знакомую вибрацию – кольцо на пальце мягко пульсировало, оповещая о звонке. Мелькнула мысль не брать, ответить завтра, но ответственность – это такая штука, которая не даёт покоя. Пришлось идти на кухню за телефоном.
– Хельга, до тебя не дозвониться! – сразу же с претензий начал собеседник.
– Так, Филш. Я сейчас с семьей и вообще не обязана отвечать. Давай по делу? Или вообще может до завтра подождет?
– Да никак! Со мной сейчас связались из управления местного Бундесвера и в приказном порядке назначили встречу тебе на 11:00. Я пытался сопротивляться, но ты сама знаешь военных. Проще застрелиться, чем их переубедить. – с каким-то грустным принятием неизбежного рассказывал собеседник.
– Да уж, тут ты, наверное, прав. А какая повестка встречи?
– Да ничего внятного. Сказали, что все сообщат лично тебе и приказали на завтра заказать три пропуска, так что хотя бы количество гостей ты теперь знаешь. Собственно, и все, просто предупредить хотел, чтобы не было с утра сюрпризом для тебя.
– Спасибо. Надеюсь это все ненадолго, хотя теперь и интересно зачем я понадобилась.
Смахнув иконку вызова, я попыталась выбросить все из головы и просто вернуться к семье. До завтра все равно не узнаю, а переживать и накручивать себя лишний раз отучила еще давным-давно кончившаяся аспирантура и рождение Стефы. Оставшиеся пару часов мы так и провели вместе, сначала доиграв раунд, а потом просто болтая о новом крытом искусственном склоне, открывшемся неподалеку. Уже половина одноклассниц дочери успели сходить и пребывали в полнейшем восторге, так что пришлось и нам это добавить в ближайшие планы.
19.02.2038
Утро прошло сумбурно, и едва успевая к началу первого урока, я отвезла Стефу в школу и направилась в институт, всеми силами пытаясь не опоздать и выиграть хоть пару минут от времени прибытия, транслируемого на лобовом стекле. Когда три года назад я только приобрела себе этот чуть устаревший Ягуар, наверное, каждый второй спрашивал меня, ради чего я предала родные немецкие автоконцерны и взяла себе уродливый продукт англо-китайского производства. Если честно, я и сама не уверена до сих пор. Скорее всего, дело в том, что еще в детстве, смотря фильмы, я всегда мечтала именно о такой машине и просто исполнила старую хотелку. Именно тогда у меня и появилась эта своеобразная игра: пытаться хоть немного опередить бортовой компьютер, просчитывающий маршрут, и, не без гордости скажу, что порой даже удается.
Спустя всего тридцать четыре минуты я уже заходила в кабинет и сразу же, включив голоэкран компьютера, подошла к кофе-машине. Не то чтобы я большой фанат кофеина, но с утра однозначно способна осознать всю его ценность. Еще пять минут спустя, уже сидя с кружкой свежего кофе, я просматривала рабочую почту, параллельно составляя план поездки в Мюнхен на конференцию. Система климатического контроля работала прекрасно, но все же, чуть повысив влажность, как привыкла, погрузилась в рабочую рутину.
Сотни мелких задач буквально поглотили, заставив позабыть о времени, и раздавшийся стук в дверь, стал неожиданностью, хотя время встречи как раз подошло. Через секунду автоматика, получив от меня разрешение, раскрыла двери перед посетителями.
На пороге стояли трое.
Первым был мужчина в безупречном костюме с короткой стрижкой и небольшими аккуратными усами. На лацкане костюма была эмблема «Федеральное ведомство по охране конституции». Контрразведка. За его спиной стояли двое в военной форме, но не полевой, которую часто показывают в сводках новостей и военных репортажах, а повседневной. Другой покрой, видимые знаки различия и кобура у бедра. Их лица я решила даже не запоминать, сразу понимая, с кем действительно будет вестись разговор.
– Фрау Вебер? – мужчина в гражданском говорил по-немецки безупречно, но с лёгким, почти неуловимым акцентом. Может быть, австрийским? Или швейцарским?
– Да. – я решила не вставать, продолжая держать в руке уже пустую чашку с кофе.
– Меня зовут Вальтер Штанге. – посетитель шагнул в кабинет, военные же остались в коридоре. – Я уполномоченный представитель СпСИ. Совета по Стратегическим Исследованиям.
– Чем обязана? – спросила я, пытаясь вспомнить хоть одно упоминание о подобной организации, но безуспешно.
Дверь закрылась за посетителем. Военные так и остались с той стороны, их силуэты были видны сквозь матовое стекло.
– Фрау Вебер, – его голос звучал тихо, доверительно, – у меня к вам предложение от самого высокого уровня. Война, которую мы все надеялись избежать, идёт уже четвёртый год. Вы читаете сводки?
– Я читаю научные статьи. Но общую ситуацию представляю.
– Представляете ли вы, что ситуация на фронте… сложная? – Штанге расположился на стуле напротив меня, не дожидаясь приглашения. – Нам нужны новые средства. Неординарные. И у нас есть основания полагать, что вы можете помочь.
– Я вирусолог. Я изучаю патогены и разрабатываю вакцины. Если вам нужны средства для других целей, вы ошиблись адресом.
Мой собеседник улыбнулся. Вернее, его губы растянулись в подобии улыбки, но глаз это не коснулось совсем.
– Ваша репутация говорит сама за себя. Двенадцать лет в институте Коха, тридцать семь публикаций в рецензируемых журналах, работа над рекомбинантными штаммами во время пандемии 2028-го… Вы одна из лучших в Европе в области модификации вирусных геномов.
– Лечебных модификаций. Если угодно, терапевтических.
– Разумеется. – Штанге кивнул. – Именно поэтому вы нам и нужны. У нас есть исходный материал. Нечто, что природа создала миллионы лет назад. Мы хотим, чтобы вы его доработали.
В легком ступоре после этих слов, я смотрела и ждала, что мне еще смогут сказать.
– Я не могу показать вам документы, – сказал Штанге, словно прочитав мысли. – Не до того, как вы дадите согласие на участие в проекте. Но я могу рассказать в общих чертах.
Он наклонился ближе.
– Представьте себе патоген с уникальными свойствами, чем-то схожий с пандавирусом. Столь же огромная генная структура и при этом нейротропный. Воздействует на определённые участки мозга. Отключает страх, усиливает базовые инстинкты. Делает носителя… целеустремлённым. Очень целеустремлённым.
Я смотрела на него, не мигая, пытаясь подобрать слова.
– Вы говорите о создании биологического оружия.
– Я говорю о создании средства, которое может закончить войну. – Штанге говорил всё так же тихо, но в голосе появилась жесткость. – Наши солдаты гибнут каждый день. Каждый. День. Противник использует всё: дроны, кибероружие, акустические удары. Мы должны ответить.
– Биологическое оружие запрещено всеми мыслимыми конвенциями, – я буквально повторяла слова из старых лекций. – Женевской, Гаагской, Брюссельской, Женевской дополнительной 2030 года…
– Фрау доктор, – перебил Штанге, – в 2030 году все еще никто не предполагал, что глобальная война вернётся в Европу. А если и предполагал, то смотрел совсем не в ту сторону на картах. Конвенции – это дань мирному времени. Реальность – это трупы.
Он выдержал паузу.
– Сколько времени вам понадобится, чтобы довести штамм до стадии применения? До того момента, когда его можно будет давать людям?
– Давать? Людям? Вы говорите о клинических испытаниях на добровольцах?
– Я говорю о применении на поле боя. – Штанге смотрел мне прямо в глаза. – Сколько?
Я пыталась лихорадочно посчитать. Даже при самом оптимистичном сценарии, с учётом всех современных технологий, с ускоренными протоколами…