Валерий Елманов – Последний шанс империи (страница 8)

– Верю, – согласился Голицын. – А всё-таки что-то ты нам не показал, верно?

Осипенко, поколебавшись, извлёк из бушлата два пакетика. В одном оказалась детская игрушка – зубы вампира, а во втором, совсем маленьком, находилась какая-то неприятного багрового цвета фитюлька, густо усыпанная беловатыми пузырьками. Её Виталий разглядывал гораздо дольше.

– Из той же серии, что и клыки, – хмуро пояснил Осипенко. – На язык надеваешь – и он у тебя словно воспалённый и весь в пузырях.

– Ты что, с помощью этой штуки собирался взять больничный к Новому году? – изумился Голицын.

– Я ещё не очумел! – возмутился Григорий. – Младшая моя всю плешь мне проела – купи да купи. Две недели приставала. Ну, я не выдержал, заглянул в комок, да и купил. А градусник заодно – практичная штука.

– Балуешь ты их, Гриша, ох, балуешь, – улыбнулся Виталий, возвращая пакетики. – Особенно меньшую.

– Пускай, пока малые, порезвятся, будет потом что вспомнить. А то вон меня взять, так изо всех воспоминаний – одна деревня.

– Босоногое детство, дырявая кроватка, чугунные игрушки, памперсы из стекловаты, – продолжил с ироничной улыбкой Виталий, но Осипенко шутки не понял и простодушно возразил:

– Не-е, памперсов тогда еще не имелось – меня по-простому в пелёнки закатывали. И игрушек не больно-то, – он улыбнулся. – Разве бабкины кочерга с ухватом. А из всех развлечений самое забавное – наблюдать, как дед свои заначки по избе распихивает, а когда бабка их находит, ругается с нею на чём свет стоит. Он же выпить не дурак был, ну и…

– Погоди, погоди, – перебил его Виталий. – Заначки, говоришь, – он потёр переносицу и спросил: – Слушай, Гриша, а если б твой дед захотел себе сделать заначку в этой избе, он бы где её соорудил?

Осипенко неуверенно почесал в затылке, встал, озирая избу и скудную мебель, задумчиво подошёл к здоровенному сундуку, зачем-то похлопал по крышке, но открывать не стал, вместо этого перейдя к печи. Отодвинув заслонку, он заглянул вовнутрь, поставил её обратно на место и поморщился:

– Не-е, тут не как в нашей печи, в изгиб не залезешь, глубоко, – и, не договорив, принялся озираться по сторонам.

Отыскав взглядом божницу с тремя иконами, он удовлетворённо кивнул и потянулся к ней. Взяв бутылку, стоящую подле левой иконы, он откупорил бумажную затычку и разочарованно вздохнул:

– Вода.

– А ты чего думал?

– У меня дед всегда водку так от бабки прятал, – пояснил Осипенко. – Она на Крещение святой воды наберёт, возле икон примостит, а он её выльет и самогонку туда. Ну, типа как заначка. Самая надёжная. Она все у него находила, а эту – при мне ни разу.

– Самая надёжная, говоришь, – протянул Голицын, задумчиво глядя на тёмные и порядком запылённые иконы.

– Ага, – подтвердил Осипенко и принялся проверять содержимое второй бутылки, стоящей возле правой иконы. – И здесь вода, – мрачно сообщил он. – А жаль.

– А за иконами ничего нет? – осведомился Голицын.

Осипенко послушно запустил руку вначале за одну, затем за вторую икону. Не удовлетворившись этим, снял ту, что в середине.

– Не-е, – развёл он руками. – Ничего.

– Хорошо посмотрел?

– Я ж не слепой! – обиделся Осипенко. – Бутылка – она не иголка, её видно.

– А если не бутылка. Мы ж документы искали, – напомнил Голицын. – Ну-ка, снимай все иконы и пошарь рукой.

– Ах, вон ты чего, – догадался Осипенко. – Ну, это мы мигом. Вообще-то дельная мысль. Им за божницей самое место. Если им где и лежать, то… Нашёл! – ликующе объявил он, торжественно держа в руке какие-то сложенные листочки.

Голицын радостно взял их и, бережно развернув, принялся изучать, но через минуту разочарованно отложил в сторону.

– Не то, – категорично заявил он. – Ещё ищи.

Осипенко крякнул, но спорить не стал, принявшись водить рукой по полке с иконами.

– Больше ничего нет, – уверенно сообщил он и уныло уставился на грязную руку.

– Снежком ототри, – посоветовал ему Голицын и вновь задумался.

Бирута и Маша тоже вернулись с поисков ни с чем – пусто.

– Теперь твоя очередь, начальник, – съязвила Бирута, напомнив: – Помнится, кое-кто собирался в туалет нырнуть.

– Пожалуй, туалет мы отложим на завтра, – рассеянно ответил Голицын.

Весь остаток дня он продолжал хмуриться и даже вкусный ужин – Осипенко постарался на славу – не вызвал у него довольной улыбки. Не принял он участия и в шутках девушек насчет Гришиной выпечки – единственной, в чем тот потерпел неудачу. Караваи получились у Осипенко какими-то кривобокими, плохо пропечёнными в середине, а сверху и по краям, наоборот, подгоревшими.

– Виталь, скажи им, – взмолился тот, не выдержав насмешек. – Я ж в первый раз, чего они?

– Скажу, – кивнул Голицын. – Значит, так. Осипенко у нас молодчина, и не только как стряпуха, но и как… разведчик. Мы трое полдня везде ковырялись, а документы нашел он, – и выложил на стол две потёртые книжки с рыжими обложками.

– Ну наконец-то хоть что-то прояснится, – обрадовалась Маша.

– А чего молчал? – возмутилась Бирута.

– Да понимаете… – замялся Виталий. – Больно загадочные они. И вкупе со всем остальным навевают странные мысли…

– Какие же это документы?! – фыркнула Бирута, читая вслух. – Григорий Савельевич Парамонов, одна тысяча восемьсот семьдесят восьмого года рождения. Он когда умер-то? Лет сто назад? Не знаю насчет странностей, но допотопные они точно.

– А ты дальше в его книжке почитай, – невозмутимо предложил Голицын.

– Жена Парамонова Гли… Гликерья, одна тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года рождения. Дети. Настасья, двенадцать лет, Марфа, одиннадцать лет, Пелагея – восемь лет, Матрёна – семь лет, Митрофан – шесть лет, Михаил – пять лет. Ну и что? – усмехнулась она и непонимающе посмотрела на Голицына. – Они все давным-давно покойники. Разве самые маленькие ещё живы, да и то у них возраст о-го-го.

– Судя по паспорту, выданному в тысяча девятьсот десятом году, сто три года Михаилу, – подтвердил Виталий.

– Вот-вот, – вздохнула Бирута.

– Парамонова Аграфена Никаноровна, одна тысяча восемьсот сорок четвёртого года рождения. Вдова, – медленно прочла во втором паспорте Маша и поддержала Бируту. – Ну а этой, небось, сто лет как в живых нет.

– А откуда они родом? – не отставал Голицын.

– Да какое это имеет значение?! – возмутилась Бирута.

– И всё же. Ты зачти, зачти.

– Ну-у, Елко… Его…

– Понятно, – Голицын взял у нее паспорт и сам вслух прочитал. – Выдан Еголдаевским волостным правлением Ряжского уезда Рязанской губернии. Место проживания – село Дегтяное. Во втором аналогично.

– Родня, потому из одного места. Чего удивительного-то? – пожал плечами Осипенко. – Переехали предки хозяев из этого, как его, из Дегтяного, вот и всё.

Виталий посмотрел на них, открыл рот, дабы высказать свою догадку, вроде бы все объясняющую, но, прикинув, насколько невероятно она звучит, решил зайти издалека, заметив:

– Не нравится мне, что старые документы мы отыскали, а новых паспортов не нашли…

– Бандиты забрали, – пожал плечами Осипенко.

– Логично, – согласился Виталий. – Тогда, чтоб моя мысль была попонятнее, начну с самого начала. Итак, первая и самая трудная загадка – исчезновение полигона и всего остального, включая военный городок и прочие объекты. Разрушить их за одну минуту, пока мы пребывали в тумане, и не оставить никаких следов – невозможно. Куда проще предположить, что их на том месте, где мы оказались после тумана, никогда не имелось.

– То есть как – «не имелось»? – перебил Осипенко. – Ты чего городишь-то? А где ж я, по-твоему, жил?! Да и остальные. Верно, девчата? – обратился он в поисках поддержки к Бируте с Машей.

– Погоди, Гриша, – остановила его Маша, что-то прикидывая в уме. – Кажется, я догадываюсь, к чему наш начальник клонит. А ты продолжай, Виталий, продолжай.

– Продолжаю. Леса здесь, как Гриша на вчерашнем привале подметил, неправильные. Мол, сколько ходил по грибы-ягоды, а…

– Да мало ли что я сказанул! – взвился тот. – Ты слушай меня больше! Можно подумать, я все леса поблизости облазил!

– Можно, – согласился Виталий. – Сам не раз хвастался.

– Мы, пока лес объезжали, сосны видели, – сердито возразила Бирута, поддерживая Осипенко.

– И ели, – добавила Маша.

– Хорошо, смешанные леса, – кивнул Виталий. – Но ёлки время от времени – одно, а сосновый бор – другое. Да и глухомань тут жуткая. Ну не верю я, будто в Подмосковье есть места, где электричество отсутствует.

– И что дальше? – уставилась на него Бирута.

Виталий помедлил с ответом, внимательно обвёл всех сидящих взглядом, и медленно произнёс: