Валерий Елманов – Последний шанс империи (страница 7)

Сон пришёл к инструктору по стрельбе не сразу, и причин для этого было две. По закону подлости первым засыпает тот, кто храпит. Эта ночь для маленькой компании не стала исключением, и с непривычки заливистый храп Осипенко изрядно мешал.

Но имелось и «во-вторых» – мысли. Вроде обычный деревенский дом, обычный бандитский налёт, но… Взять, например, отсутствие проводов и телеграфных столбов. Явно не бандитская работа.

Опять-таки, одежда с обувью на убитых. Он, конечно, не присматривался, но даже на беглый взгляд бросалось в глаза, что всё дышало стариной. Плюс полное отсутствие любых пластмассовых предметов. И последнее – допотопная посуда. Сплошь чугунки, керамика и дерево – ни одной фарфоровой миски, ни одной железной кастрюли или кружки, ни одной алюминиевой ложки и полное отсутствие вилок.

Ах да, ещё и само строение избы. Видел как-то такую Голицын, но нежилую, в музее под открытым небом. Их там стояло несколько – иные побольше и побогаче, с горницами и всякими светёлками на втором этаже, а одна чуть ли не точь-в-точь напоминала эту. Вот только возраст она имела весьма почтенный – судя по словам экскурсовода, принадлежала к девятнадцатому веку.

Словом, много чего показалось Голицыну странным, не от мира сего. Точнее, не от мира его, где ему довелось жить до недавнего времени. Кое-какие догадки возникали в голове, но они звучали столь фантастично, что Виталий усиленно гнал их прочь, не желая над ними размышлять и надеясь отыскать более простое объяснение всем несуразностям. Но оно никак не хотело отыскиваться.

Лишь спустя час он задремал, но то и дело просыпался – очень уж раскочегарил печь промёрзший Осипенко. Ещё перед тем, как ложиться, Виталий глянул на брелок-градусник Григория и чуть не ахнул – двадцать восемь тепла! Сейчас немного остыло, но жара по-прежнему чувствовалась.

В очередной раз его дремоту нарушил шёпот, доносившийся со стороны полатей.

– Нет, ну ты совсем, что ли? – возмущалась Бирута.

– А чего? Они ж давно спят, вон как храпят, а я не могу в одежде спать. Да и свои, – возражала Маша.

– Свои – не свои, всё равно. Да и как раздеваться станешь? – не унималась Бирута. – Тут же не развернуться.

– Так они же спят, а утречком тихонько встанем пораньше или, на худой конец попросим выйти – и всего делов, – и вскоре Маша спрыгнула на пол.

Вначале она предусмотрительно отлучилась на двор, а вернувшись, принялась раздеваться – видать, на полатях было ещё жарче, чем на лавке.

Странное дело, никогда раньше Голицын не испытывал ни к одной из своих подопечных плотского вожделения. Не его тип женской красоты. Ему бы что покруглее да попышнее, а тут вдруг обуяло нестерпимое желание той, чьё тело сейчас соблазнительно белело в темноте. От острого желания он чуть не застонал. Маша, словно почувствовав, настороженно оглянулась в его сторону, вглядываясь во мрак, и чтобы не мешать ей, Голицын пару раз слегка всхрапнул. Кажется, помогло – девушка успокоилась и продолжила раздеваться.

Наконец она проворно вскарабкалась наверх, и Виталий облегченно вздохнул, заставляя себя уснуть. Но минут через десять возившаяся на полатях Бирута последовала её примеру и, спустившись, тоже стала раздеваться. И вновь острый приступ неистовой страсти.

«Нет, так я никогда не засну», – подумалось ему, когда Бирута полезла обратно на полати. – Тоже на двор, что ли, выйти, свежего воздуха глотнуть?». Но сразу вставать не годилось – догадаются, что не спал. И Голицын поднёс к лицу руку с часами. Светящиеся стрелки на «Командирских» указывали начало первого. «Десять минут, – отмерил он себе. – Если не засну, встану».

Он не заснул. Однако едва поднялся с лавки, как моментально плюхнулся обратно – прямо перед ним стояла призрачная фигура того самого мужика с улицы, скорее всего, хозяина дома…

Глава 4. Заначки бывают разные

Голицын потряс головой, ущипнул себя за ногу – не помогло. Мужик в окровавленной рубахе по-прежнему маячил перед ним.

– Мы тебе зла не делали, – беззвучно, одними губами прошептал Голицын.

Мужик словно услышал – охотно закивал и благодарно улыбнулся Виталию. Тот облегчённо вздохнул, но хозяин дома улыбался недолго. Вскоре его лицо посерьёзнело, и он строго погрозил пальцем.

– А это к чему? – не понял Голицын, но привидение попятилось и исчезло, просочившись через дверь, ничего не ответив.

Ошарашенный увиденным Виталий долго стоял на крыльце, выкурив вместо одной подряд две сигареты.

Как ни странно, событие хоть и взволновало его – шутка ли, первое привидение в жизни! – но стоило вернуться со двора и улечься на лавке, как он буквально через минуту погрузился в сон.

Поутру, вспомнив ночное происшествие, он хмыкнул – приснится же! – и строго-настрого наказал Осипенко не топить печь на ночь так жарко. Поведать обо всём, увиденном ночью, Виталий и не помышлял – ещё чего, не хватало рассказывать о каждом глюке. Да и при всём желании некому было рассказывать – Григорий добросовестно исполнял кулинарские обязанности, а девушки спозаранку умчались на лыжах в обход леса в поисках какой-нибудь деревеньки.

Вспомнив о странных вкусах обитателей дома, чуравшихся всех без исключения достижений двадцатого века, не говоря о двадцать первом, Голицын решил провести небольшой шмон. Задачу он себе поставил одну-единственную – найти какие-нибудь документы, фотографии или нечто иное, позволяющее пролить толику света на многочисленные загадки. Пусть даже не на все.

Мысленно разделив избу на четыре участка – строго по углам, – он с азартом принялся за поиски. Но они ничего не принесли, кроме страницы старой пожелтевшей газеты. Её Голицын вначале досадливо отбросил в сторону, но позднее, закончив поиск, поднял с пола, внимательно посмотрел ещё раз, нахмурился и, аккуратно сложив, сунул в карман.

Девушки приехали мрачные – ни единой крыши на горизонте обнаружить не удалось, хотя проехали изрядно. По словам Маши, они отмахали дистанцию, как на масс-стартах, то есть двенадцать с половиной километров. Услышав это, Бирута поправила её, заявив, что на самом деле впору вести речь об индивидуальных гонках, причём мужских, то бишь не менее двух десятков километров. Словом, как ни крути, в любом случае получалось солидно.

Дав девушкам после обеда часок передохнуть, неугомонный Голицын подключил их к дальнейшим поискам, предложив для начала… снова избу – вдруг он что-нибудь упустил из виду. Однако и им отыскать ничего не удалось.

– И что дальше? – мрачно осведомилась Бирута.

– Дальше будем искать дальше, – скаламбурил Голицын.

– В туалете тоже? – хмыкнула Маша.

– Им я займусь сам и в последнюю очередь, – на полном серьёзе ответил Голицын и принялся распределять силы.

Маше, как самой худенькой, достались сарай и погреб с ледником, Бируте – конюшня, а на себя Голицын взял два строения, расположенные в отдалении. Первое из них оказалось баней, а второе, странное на вид – с большой соломенной крышей, нахлобученной почти до земли, – хранилищем для зерна.

Освободился он быстро – потайных мест для возможных захоронок там практически не имелось. Возвращаясь, Виталий решил заглянуть на конюшню, чтобы помочь Бируте, но вспомнил про ещё одно, самое неприятное в связи с пребыванием там покойников помещение – бывший хлев, и подался туда.

Стараясь побыстрее все проверить, он, приставив лестницу, торопливо пошарил по верхним брёвнам стен, там, где они стыковались с крышей, уныло поглядел на саму крышу – потолка в хлеву не имелось – и с тоской уставился на лежащего хозяина дома.

– Ну и куда ты мог деть паспорта и прочие документы? – осведомился он и нахмурился, пристально вглядываясь в покойника.

Странно. Вроде бы вчера, когда укладывали мужика, руки сложили у него на груди. Да, точно, Осипенко сказал, что так положено. А теперь они слегка разошлись, и указательный палец на левой, слегка оттопырившись, был устремлён в сторону верхнего угла.

Виталий слез с лестницы, еще раз покосился на покойного и, вспомнив ночной визит привидения, хмыкнул, а затем решительно приставил лестницу к указываемому убитым углу.

– Я, конечно, посмотрю ещё разок, – бормотал он, на ощупь шаря за брёвнами – света, льющегося в тусклое маленькое оконце, явно не хватало, – хотя оно и глупо, поскольку я там недавно искал и ничего не…

Он осёкся, нашарив небольшой свёрток. Усевшись на лестнице и развернув тряпицу, извлёк оттуда деньги. Казначейский билет. Та-ак, а это что? Ага, понятно, но… ничего непонятно. Голицын устало слез с лестницы и, встав вплотную к убитому, с упрёком заметил:

– Деньги-то старые. Прадед твой, что ли, их запрятал? Эх ты, лучше бы про документы подсказал.

Но покойник, как ему и полагалось, упрямо молчал, и Голицын поплёлся в избу. Девчата еще не вернулись, а Осипенко сидел, блаженно развалившись на лавке. В воздухе витал приятный хлебный аромат.

– Ещё часок – и каравай будет готов, – горделиво сообщил он Голицыну.

– Молодец, – одобрил тот и невинным голосом осведомился: – Кстати, Гриша. А вот тогда на привале, в лесу, ты всё из карманов достал или, по своему куркульскому обыкновению, что-то заныкал? А то, помнится, когда ты градусник свой доставал, я подметил – у тебя там внутри еще что-то белелось.

– Да это так, – отмахнулся Осипенко, отчего-то засмущавшись, но чуть погодя, настороженно повернулся к Виталию. – Или ты думаешь, я бутерброд какой-нибудь прикарманил? От своих товарищей? Да у меня из еды и крошки хлебной не было.