Валерий Елманов – Последний шанс империи (страница 4)

Да и книжки по психологии не забывал. Я хоть и не начальник в их команде, а инструктор, то бишь учитель, но ежу понятно, что девчонки если и не все, то через одну – с изломанной судьбой. Просто так в снайперши не идут. Это ж по сути киллеры, только официальные, с правом на убийство, полученным от государства. Значит, что? Ну да, индивидуальный подход. Словосочетание избитое, но по сути верное, без него никуда, а потому с ними надо каждое словцо десять раз обдумать, столько же раз взвесить, а уж потом вслух выдавать. Иначе можно невзначай и обидеть, по ранам хлестнув. Словом, говорить мало и по существу.

Поначалу получалось плохо – по натуре-то я совсем иной, до армии и вовсе таким весельчаком был и балагуром, что ой-ёй-ёй. Но я про Мишку вспомнил. Мы одно время с ним вместе служили. Его ещё Бехтеревым звали. И Павловым. И Семашко. Короче, изгалялись, как могли, но беззлобно. Просто положено в армии друг над другом подшучивать.

Звали не зря. Он в медицинский собирался после армии поступать, на психиатра, и с томиком Карнеги никогда не расставался. Хотя зачем он ему – не пойму. Он и без того знал всю книжку от и до, чуть ли не наизусть нам целые страницы шпарил. И как располагать к себе людей, и как убеждать в своей точке зрения, и многое другое.

Словом, став инструктором, прочёл я этого Карнеги. Причём, как и советовал сам автор – с карандашом в руках, делая пометки и подчёркивая особо понравившееся. Не скажу, что он во всём прав – психология у людей каждой страны имеет свои особенности, – но кое-что действительно пригодилось. За ней пришёл черед и другой популярной литературы. Действительно помогало. И так я увлёкся этим делом, даже учиться засобирался, подавшись в институт, чтоб всерьёз знаний поднабраться. Поначалу дискомфорт ощущал, всё-таки возраст, двадцать шесть стукнуло, но оказалось, что и гораздо старше меня на курсе предостаточно. Одной симпатичной тётке вообще сорок пять стукнуло и ничего, не смущалась. Даже одной из лучших впоследствии на курсе стала. И, в отличие от прочих, никогда на лекции не опаздывала.

А чтоб мои подопечные поменьше приставали, да упаси бог, глазки мне не строили (работа есть работа, смешение жанров чревато), я при них на себя всегда эдакую суровую маску напяливал. Это я у Леви вычитал. «Искусство быть другим» называется. И шуткам девушек никогда не улыбался, да и сам если шутил, то исключительно для снятия излишнего напряжения перед стрельбой. Помогает, знаете ли.

Зато язвил много и подкалывал не раз, но тоже не просто так, а для пользы дела. Иную если перед стрельбами разозлить, она на рубеже выше головы прыгнет и из мишени от злости дуршлаг сотворит. Та же Бирута, к примеру.

А что меня за глаза «Угрюмый» прозвали, начхать. Скорее наоборот – приятно. Правда, иногда я еще краем уха слышал «Хромой чёрт». Это в сердцах, когда чересчур сильно кого-то из них доставал. Но и тут обиды нет. Всё правильно, я ведь и впрямь хромой. Да и насчёт рогов тоже. Были, заразы, хотя и спилил быстро.

Кстати, по одной кличке можно определить отношение подчинённых и сослуживцев. Мои – божеские, из разряда весьма и весьма приличных. Если б не уважали, побольнее прозвище прилепили, как к нашему зампотылу. Его прозвали… Впрочем, оно вам ни к чему.

Зато теперь, кажется, получалось строго по пословице: «Чего боишься, то тебе судьба и подкинет». Хотя группа маленькая, значит, я не начальник, а как на югах, руководитель. Да и то, скорее всего, ненадолго – дня не пройдёт, и всё станет ясно. Но пока придётся соответствовать…

Я мрачно посопел, ещё раз окинув взглядом выжидающе смотревшую на меня троицу, поглядел на небо, прикидывая направление, и подвёл итог нашего пустопорожнего совещания:

– Стало быть, так. Сами мы можем гадать о случившемся хоть месяц, толку не будет. Куда проще спросить людей.

– А где их взять, людей-то? – озадаченно спросил Осипенко.

– Если гора не идёт к Магомету, он сам к ней ковыляет, – резонно ответил я. – Будем искать. – И распорядился, ткнув пальцем: – Вперёд! Ориентир – во-он тот лесок.

– А почему туда? – осведомилась Бирута.

– Если я не ошибаюсь, судя по солнцу, в том направлении у нас Голицыно, – пояснил я. – Там железка, значит, должны быть люди.

– А если и железка того? – хмуро поинтересовался Осипенко. – Корова языком слизнула?

– Тогда снова сядем и станем думать про корову, – отрезал я.

Честно говоря, меня и самого терзали сомнения. Вдруг железка и впрямь того. Но не сидеть же сложа руки. Безделье и хорошего человека губит, а в такой необычной ситуации надо непременно всех занять, чтоб к вечернему привалу они на карачках ползали. Тогда и сил для расстройства не останется.

Поход по снежной целине длился несколько часов. Путь, как и положено, протаптывали мы с Осипенко, идущие первыми, периодически сменяя друг друга. Маше я вручил её уцелевшую СВД-шку. Мол, нам, первопроходцам, и без того тяжко, а посему давай, красна девица. С учётом её недавних слёз на стрельбище чем больше она выдохнется, тем лучше.

Ну и темп задал соответственный. Оно и для сугреву полезно, ну и чтоб мыслей особо не возникало. Когда ответов нет и не предвидится, вопросы лучше не ставить – один вред.

Осипенко, шедший впереди как танк, тащил под мышкой цинк с громыхающими в нём остатками патронов. Время от времени, не удержавшись, он в очередной раз щупал свои волосы, продолжая ворчать, что гады-пендосы могли втихую изобрести для России какую-нибудь совершенно новую гадость с замедленным действием, дающую ухудшение здоровья не сразу, а на второй или третий день. При этом он всякий раз оглядывался на меня в ожидании опровержения его слов, но я помалкивал. Пусть лучше беспокоится о волосах, чем о том, как крупно мы влетели. А в этом я уверялся с каждой минутой все сильнее и сильнее, невзирая на темп.

Зато Бирута радовала. Кажется, смирилась деваха с утерей винтовки, успокоилась. Знай себе идёт, посвистывая. Это хорошо. Да и о Маше заботиться пока не надо – вон как пыхтит под тяжестью ружьишка. СВД-шка хоть и намного легче, чем КСВК и прочие, но тоже весит дай бог – под четыре с половиной кило, и у неё сейчас одна мысль: не свалиться.

И это неплохо. Значит, истерик с их стороны, особенно от Бируты, пока можно не ждать. Вообще-то она на представительницу Прибалтики не очень походит. Нет, если по внешности – самое то. И волосы светло-русые, и остальное вписывалось, зато характер… Больно вспыльчивая и язвительная, с резкими переменами в настроении. Мне-то слегка доставалось – всё-таки начальник. Да и не приставал я к ней ни разу. А вот с теми, кто пробовал, говорят, не церемонится. В лучшем случае – психологические травмы, а особо настойчивого и отоварить могла, за ней не ржавело. Притом со всей дури, мало никому не казалось. Свидетелем не был, но кое-что слыхать доводилось. И повидать одного орла с переломанной рукой – тоже.

Чудно. Всегда считал, что прибалтийки должны быть спокойнее. По первости я даже удивлялся, как она с таким темпераментом задержалась в снайпершах. Потом перестал – мне по большому секрету рассказали, что там она совсем иная, можно сказать, чуть ли не противоположная сама себе – молчаливая, серьёзная, внимательная, исполнительная… Остаётся надеяться, что сейчас она, с учётом загадочных обстоятельств, стала точно такой, как в командировке.

Кстати, если принимать в расчёт особенности характера, должные, на мой взгляд, присутствовать у прибалтов, то на эстонку или латышку больше смахивала Маша. Даже непонятно, что с нею сегодня случилось – так-то она всегда невозмутимая, хладнокровная, немногословная.

Кстати, по внешности она чем-то напоминает Бируту. Росточком, правда, поменьше и фигурка поминиатюрнее. Если первую можно назвать стройной, то Иванову – стройненькой. Зато лица схожи. Разве что Маша поскуластее, и носик чуточку курносенький, да цвет зрачков карий, а у Бируты – зелёный. Но остальное – высокие лбы, овал лица, цвет волос – точь-в-точь.

Но я отвлёкся, а мы тем временем километра три отмахали, не меньше. Пора предложить Маше свои услуги, а то вон в мыле вся. Та отнекиваться не стала, но передала винтовку не сразу, паузу для приличия выдержала.

Меж тем с каждым часом идти становилось тяжелее – снег, как назло, был достаточно глубоким, доходя верзиле Осипенко до щиколоток, а в ряде мест чуть ли не до колена. О девушках, бывших куда ниже ростом, говорить не приходилось вовсе. Хорошо, не ныли, а продолжали послушно вышагивать за нами след в след.

Подойдя к опушке леса, все чувствовали себя настолько усталыми, что, не сговариваясь, повалились, как попало, раскинув руки и блаженствуя – наконец-то можно отдышаться.

Выждав пять минут, я подал голос:

– Передохнули? Тогда выворачивайте карманы – посмотрим, что у нас в наличии, особенно из съестного.

Вывернули. Выяснилось, что не ахти, а касаемо еды – катастрофически скудно. Имелись четыре барбариски и небольшой термосок с горячим чаем у Бируты, три бутерброда с сыром и маслом, захваченные с собой запасливой Машей, да еще шоколадка «Алёнка» у меня самого. Её я намеревался вручить, как частенько это проделывал, лучшей на сегодняшний день снайперше, но, озадаченный загадочными проблемами с Ивановой, позабыл.