Валерий Елманов – Последний шанс империи (страница 1)

Валерий Елманов

Последний шанс империи

© Елманов В., 2021

© ИК «Крылов», 2021

Моей любимой дочери Анастасии, родившейся спустя семьдесят лет в тот самый злополучный день гибели царской семьи, посвящается…

…Одарив весьма обильно

Нашу землю, царь небесный

Быть богатою и сильной

Повелел ей повсеместно.

Но чтоб падали селенья,

Чтобы нивы пустовали —

Нам на то благословенье

Царь небесный дал едва ли!

Глава 1. Дополнительное упражнение

Тот декабрьский день начинался на специальном учебном полигоне, расположенном на окраине одного из подмосковных военных городков, как обычно, то есть со стрельб, проводимых согласно учебного плана. Несколько необычным выглядело лишь то, что на огневом рубеже находились одни женщины.

Нет, военнослужащие женского пола тоже обязаны проводить тренировочные и проверочные стрельбы, но, как правило, они выезжают со всеми прапорщиками и офицерами мужского пола. А тут мужчин имелось всего двое – выдававший боеприпасы прапорщик Григорий Осипенко, здоровенный верзила лет сорока, и инструктор по стрельбе капитан Виталий Голицын, слегка прихрамывающий после ранения, всегда серьёзный и несловоохотливый.

Но это обстоятельство – на огневом рубеже одни дамы – ещё куда ни шло. В конце концов, бывает всякое. К примеру, командир решил устроить для отстающих отдельное дополнительное занятие.

Зато другое выглядело и вовсе из ряда вон – все, как одна, держали в руках не автоматы Калашникова, но снайперские винтовки, и то одна, то другая время от времени достаточно метко посылали пулю в мишени, расположенные примерно в полукилометре.

Впрочем, из ряда вон, если не знать, что у всех них основная профессия как нельзя лучше соответствовала их оружию и рано или поздно – кому через месяц, а кому и раньше – предстояло отправляться далеко-далеко для… Нет, для чего, мы лучше промолчим – и без того понятно, что не семечки щёлкать.

Работали дамы старательно, на совесть, но въедливый Голицын всё равно находил причины для ехидного комментария, коим он сопровождал чуть ли не каждый выстрел. Не задевал он лишь одну из них, Машу Иванову, лежащую с краю, хотя именно она – худенькая, светловолосая, с погонами старшего сержанта на бушлате, на вид лет двадцати – умудрилась за десять выстрелов ни разу не попасть в яблочко, а однажды и вовсе промахнуться, послав очередную пулю в молоко.

Поначалу капитан ехидно прокомментировал два её первых попадания, семёрку и восьмёрку, посоветовав ей подсобраться. От третьего – двойка на двенадцать часов – он пришёл в такое возмущение, что встал со своего места и решительно направился к ней. Но, дойдя до девушки, нахмурился, озадаченно уставившись на неё. Язвительные слова, готовые сорваться с его языка, остались непроизнесёнными, ибо по щекам Ивановой текли слёзы.

Ручьём.

Но и снимать её с огневого рубежа он не решился. Во-первых, ни к чему прерывать тренировочный процесс, а во-вторых… Будь остальные стрелки мужиками, тогда всё в порядке, но эти успели бы обратить внимание на столь необычную ситуацию – никогда и никого Голицын не снимал в разгар стрельбы, терпеливо дожидаясь, пока не опустеет магазин последней снайперши. И ему подумалось, что и сама Маша от назойливо-любопытных взглядов всех прочих расстроится ещё больше.

Словом, присев подле неё на корточки, он, вместо злых подколок, покопавшись во внутреннем кармане своей камуфляжной куртки, извлёк оттуда чистый носовой платок и сунул девушке, проворчав:

– На, протри… оптику.

Та вначале изумлённо уставилась на зануду-инструктора, перевела взгляд на протянутый платок и удивлённо шмыгнула носом.

– И окуляры тоже, – негромко добавил Голицын, выразительно проведя пальцем по своей щеке.

Он мог себе это позволить, поскольку остальные четверо находились за его спиной и видеть жест старшего прапорщика не могли. Посопев и видя, что та по-прежнему не берёт платка, он бережно положил его на специальный резиновый ободок, защищающий оптический прицел от любой непогоды, и, неловко встав, побрёл обратно к своему месту.

Спросить у неё, в чём дело, Голицын позволил себе после окончания стрельб, отпустив трёх девушек и оставив помимо Ивановой ещё одну, Бируту Ульманис, бой винтовки которой его не устраивал. Но последняя, воспользовавшись объявленным Голицыным перерывом, отлучилась кое-куда, а окошко в крохотной будке у Осипенко выглядывало на противоположную от них сторону. Словом, была возможность потолковать наедине с нерадивой подчинённой, позволившей себе распуститься.

Вообще-то сегодняшнее занятие считалось внеплановым – пристрелять старенькие СВД-шки. Поручили ему их пристрелять так, на всякий случай, для вящей надёжности – мало ли что. Но если винтовке, что досталась Бируте, действительно требовалась дополнительная проверка, то с Машиной ещё предстояло разобраться, кто виноват – винтовка или снайперша.

Кроме того, у него было железное правило: пока снайпер не покажет удовлетворительный результат, с полигона ни ногой. Человек должен покидать стрельбище с высоко вскинутой вверх головой, то бишь победителем.

– В чём дело, старший сержант? – буркнул он, сердито глядя на Машу Иванову, на самом деле имевшую, как и остальные, совершенно другую фамилию, имя и отчество, которых не знал практически никто.

Предполагалось, что такой режим секретности впоследствии отчасти сможет уберечь их от мести. Нет, не со стороны «обиженных» ими людей. У тех, как правило, уже не было физической возможности отомстить – Голицын учил на совесть – а вот со стороны их многочисленных родственников – запросто.

Однако Виталию, хотя и понимающему важность секретности, всё же претило называть своих подопечных фальшивыми именами, да и фамилиями. Лучше по званию, которое имеет шансы быть подлинным, хотя тоже не факт.

– Молчишь? А знаешь, что я обязан доложить об этом по команде? – осведомился он.

– Не надо, – тихо попросила Маша, шмыгнув курносым носом.

– «Не надо!» – возмущенно фыркнул Голицын. – Надо, милая, надо! Тебе, помнится, скоро выезжать, а куда ты с такой стрельбой поедешь? Там ребятки шутить не любят. Ладно, если задание не выполнишь – полбеды, но ты ж и сама можешь не вернуться. Об этом подумай. Снайпер – он как сапёр: ошибается один раз. Хотя что я тебе говорю, словно ты там ни разу не была. Какая ходка будет – шестая или седьмая?

– Седьмая, – выдавила она.

– Ну вот, – развёл он руками. – Сама понимаешь, с такими вещами не шутят.

– Просто… вспомнилось кое-что, – пояснила она и торопливо заверила. – Но теперь прошло – отстреляюсь как надо.

– И никаких проблем? – недоверчиво уставился на неё Голицын.

– Никаких, – твёрдо ответила она.

– Бегу, – донеслось до них, и оба, не сговариваясь, повернулись в сторону спешащей Бируты.

– Сегодня она тебя обогнала, – кивнул на неё Маше Голицын. – Ненамного, но всё же, а у неё бой и впрямь чего-то не того.

Сказал с умыслом, желая подзадорить хоть этим, ибо давно подметил, что между двумя девушками существует нечто вроде соревнования. Впрочем, сама Маша относилась к этим состязаниям более спокойно, почти равнодушно, хотя и выигрывала гораздо чаще. Зато Бирута всякий раз злилась, узнав, что и на сей раз, несмотря на выбитые девяносто семь из ста возможных, она оказалась лишь вровень с Ивановой. Словом, шансов подхлестнуть Машу этим сообщением имелось немного, но вдруг поможет.

– Я же говорю, всё прошло, – повторила Маша и спросила. – Если я сейчас у неё выиграю, вы поверите?

Голицын неопределённо пожал плечами и вместо ответа, указав на стоящие возле него СВД-шки, распорядился:

– Попробуем ещё разок. Получить патроны!

Однако едва девушки сделали по одному выстрелу, со стороны мишеней раздался некий короткий, но пронзительный, аж в ушах зазвенело, щелчок. Или треск. Или… Словом, раздалось. И вслед за ним почти мгновенно, с интервалом в какие-нибудь несколько секунд, показалась туманная полоса. Полное впечатление, что она вынырнула из-под земли, хотя это, конечно же, было визуальным обманом – откуда взяться туману из-под земли? Необычность её состояла ещё и в том, что полоса была недлинной, где-то с полкилометра, и вдобавок имела чётко очерченные границы. Она не стояла на месте. Секунд пять – и все мишени уже плотно затянуло. Еще секунд пять – и стало ясно: не пройдёт и минуты, как туман доползёт до стрелков.

– Экая хрень, – досадливо проворчал Виталий, удивлённо глядя на чётко очерченные, словно обрезанные гигантским ножом, полосы слева и справа, и на сердце стало отчего-то тревожно, словно от предвестия грядущей опасности, что удивляло вдвойне. Своим предчувствиям Голицын привык доверять – изрядно помогало, а подчас спасало жизнь. Трижды спасало, если уж быть совсем точным. Но появлялось оно у него, как правило, там, на югах, а тут… Ну откуда в мирном Подмосковье взяться опасности, притом нешуточной – по пустякам его сердечко звонки не подавало, предпочитая не размениваться на мелочи.

Он огляделся по сторонам – тихо, спокойно, лучи зимнего солнца пляшут по сугробам, аж глаза слепит. Военный городок позади тоже помалкивал. Разве что туман, подползающий всё ближе и ближе…

Прикинув, как долго он продержится и не стоит ли вовсе отменить стрельбы, Голицын, придя к логичному выводу, что такая лабуда запросто может затянуться на долгие часы и нет смысла ждать у моря погоды, неохотно и оттого совсем не по уставу распорядился: