Валерий Дерябин – На вогульской тропе (страница 4)

Карабкаясь по крутому склону, цепляясь за стволы деревьев, Артёмка забрался на вершину холма и оказался на плоской возвышенности окружностью в двадцать простых сажень. Среди кустов шиповника и жимолости на ней росло одно-единственное дерево, лиственница. Когда-то давно молнией или ветром у неё была сломлена верхняя часть ствола, и теперь на месте слома росло две макушки, образуя подобие седловины. Подойдя ближе к дереву, Артём увидел следы рысьих когтей.

– Вот ты, милая, где отдыхаешь, достойное место для такого хитрого зверя. Вся окрестность просматривается, как на ладони, значит, когда я сюда шёл, ты меня видела, а зараз где-то притаилась, и наблюдаешь за мной? – от этой догадки ему стало жутко, Артём огляделся вокруг, всматриваясь в кусты ниже холма и, ничего не увидев, решился спуститься обратно. Одной рукой цепляясь за кустарник и стволы деревьев, чтобы не сорваться, в другой держа нож, озираясь по сторонам, он благополучно добрался до основания холма. Посмотрел ещё раз вверх и с восхищением сказал:

– Великий труд – такое нагородить, чьих же это рук дело, Бога или человека? – спросил он сам у себя и, не найдя ответа, двинулся дальше, продолжая оглядываться и озираться. Но чувство, что кто-то смотрит ему вслед, не оставляло его ещё долго, будоража мурашками спину и сковывая холодом позвоночник. Пройдя несколько вёрст по неосвоенному лесу, Артём запомнил, где встречал зверя, или приметы, указывающие на то, что он здесь водится. В двух удобных местах поставил петли на косуль, нашёл болотину с крупной клюквой и глухариный ток. И, совершенно умаянный, вышел на берег реки, выше своего стана на пару вёрст. Проходя вдоль речки, он заметил на пригорке заросшую ивняком землянку. Она была точно такая же, как и у них, но только ветхая и давно заброшена.

– Надо же, я думал, мы здесь первые, а тут, оказывается, и до нас люди жили, – с этими словами он подошёл и заглянул внутрь через открытую покосившуюся висевшую на одной петле дверь.

Когда глаза привыкли к темноте, в сумраке различил развалившуюся глиняную печь и нары, не приметив ничего более интересного, хотел было идти, но в углу на полу увидел маленькую детскую игрушку. Это была фигурка женщины из обожженной глины, похожая на куклы, какими играли его сёстры, но не такая, и ему почему-то захотелось взять её, он аккуратно, боясь сломать, положил игрушку за пазуху и тяжёлой уставшей походкой побрёл в сторону своего стана. Солнце катилось к закату, и мысль о том, что сейчас надо будет топить печь, готовить вечерю, а затем ночевать одному в глухом лесу, наводила беспробудную тоску, но на подходе к своему становищу он почувствовал запах дыма, и обрадованный, что Фома ещё не ушёл, ускорил шаг.

Брат суетился возле землянки, и, как бывает в лесу, когда долго не слышишь человеческую речь, Артемка издалека радостно закричал:

–Я думал, ты уже домой топаешь, а ты ещё здесь, и, судя по запаху на весь лес, кашу варишь?

Фома воткнул топор в лежащий у его ног чурбак, из которого он вырубал колоду для воды, ответил:

– Припозднился я сегодня, набегался по лесу, устал, вот и подумал, что завтра с утречка выдвинусь. А твои, брат, как дела? Что-то сердце не на спокое у меня было, чёрте знает почему, но я волновался за тебя, мало ли что, вокруг тайга незнакомая, зверя дикого полно, как ты тут один останешься? Пойдём со мной завтра до дому, Бог с ней, с этой землянкой, никто её отсюда не утащит.

– Нет, Фома, после сегодняшнего дня мне здесь ещё интересней стало, – Артём скинул с плеч мешок, повесил его на рогатину у входа. – Давай что-нибудь пожрём, и я тебе всё по порядку расскажу, – предложил он брату.

Пока вечеряли, Артёмка взахлёб с упоением рассказывал увиденное им за день. Про большого медведя, про странный холм, на котором отдыхает рысь, и как он испугался её, и что рядом стоит чужая брошенная землянка. Вспомнив про куклу, он вытащил её из-за пазухи и показал брату.

– Ну и что? Таких-то я и сам тебе налеплю сколь хошь, – заявил, не удивившись, Фома.

– Вон наши сестрёнки точно такими же в детстве игрались, и у малой Полинки, кажись, такая есть.

– Нет, Фома, я чувствую, что это какая-то особенная кукла, вот она была у меня за пазухой, вроде бы простая глина – в огне калёная, ничего в ней нет, а она меня греет, как это можно объяснить?

– О! Артём! Ты не исправим, тебя опять понесло куда-то? Всё в сказки да небылицы веришь, ты её нагрел своим пузом и думаешь теперь Бог ни весть что? Ладно, если хочешь оставаться, так оставайся? Тока я тебе работу задам, и ты должен её к нашему с батей приезду выполнить. Так что некогда тебе будет по лесам шастать, – Фома почесал затылок, придумывая Артёму поручение, и вдруг заулыбался пришедшей ему на ум идее. Он поднялся и с довольным видом стал показывать на столешнице, как на плане, объясняя задачу для брата.

– Нужно очистить от мелколесья участок, – он обвел столешницу руками, – под дом, – указал пальцем на лежащий на столе хлеб, – хозяйственные постройки, – расставил вокруг каравая плошки, – и огород, – не зная, как на своём плане показать огород, он полоснул по столу ребром ладони, как бы отчерчивая размер. – Завтра утром перед тем, как пойти в город, покажу тебе – от кель и до кель. А крупняк мы потом зимой вырубим. Понятно? – Артём в ответ закивал головой соглашаясь с поставленной задачей:

– Понятно, чё тут не понять-то, – уверенно ответил он.

Фома, довольный собой и своей стратегией, показывая, что разговор окончен, улегся на нары, укрылся своим зипунишком и сразу захрапел, оставив брата наедине со своими думами.

Долго Артёмка не мог уснуть, всё ворочался с боку на бок, вроде бы и устал, и спать хотелось, а сна не было. Храп брата и духота от жарко натопленной печи выгнали его на свежий воздух. Тонкий серп народившегося месяца слабо освещал землю. Лес вокруг стоял непроглядный и темный, он вышел в одной рубахе, и от легкого морозца его начинало знобить. Артём пристально вгляделся в стену чёрного леса, пытаясь высмотреть в тёмной чаще хитрые, зелёные глаза зверя.

–Странно, – рассуждал он, – вражда тоже сближает. Рысь – мне враг, а я постоянно о ней думаю. Я её не вижу, но чувствую, что она где-то здесь, рядом. Обо мне она знает больше, чем я о ней, и эта неизвестность ещё больше тревожит и бередит душу от предчувствия неминуемой схватки. Вот сейчас сидит эта хитрая бестия где-то в кустах; смотрит и решает, как одолеть меня. Артёмка зашёл в землянку, залез на нары, продолжая рассуждать. – Правильно говорит братка, для зверя тайга – дом родной, а мы приходим и начинаем делать всё по-своему, а кому это понравится, вот зверь и защищает себя и свой дом, противится нашему присутствию и вторжению в её владения. Эх, кабы знать, чем это противостояние между нами кончится.

Утром Фома, как и обещал, определил Артёму участок работы. Отделянил, начиная

от речки, в глубь тайги кусок леса в четверть версты, поставил зарубки на деревьях, указывая грань будущего поселения.

– Вот так, братка, теперь тебе некогда будет ерундой заниматься, к нашему приезду ты должен вырубить всё мелколесье, тонкомер до вершка складывай отдельно, потом на околицу пойдёт, а верхушки и кусты пали. Тут тебе как раз занятий на две недели будет. К нашему с тятей приезду справишься? – спросил он Артёма, тот озадаченный неуверенно ответил:

– Мне кажется, что тут и артель лесорубов к сроку не управится, куда столько земли отмерял, здесь целую деревню можно поставить. – Фома обнял брата рукой за плечи и, подбадривая его, пояснил:

–А я на это и рассчитываю, сначала мы обоснуемся, починок зачнём, а потом глядишь, к нам и люди потянутся, когда много соседей – веселей житьё будет, – он хлопнул брата по плечу и, подбадривая его, весело продолжил. – Не горюй, Артёмка, ежели не справишься? Не велика беда, это я тебя так, для острастки работой перегрузил, чтоб без дела не сидел, – и потом, озабоченно посмотрев на поднявшееся уже высоко солнце, сказал, – Ладно, пойдём, мне собираться пора, итак с тобой тут всё утро проваландался, а мне ёщё пёхать два дня с переночёвкой в лесу.

Когда Фома ушёл, Артёмка побежал в тайгу снимать петли, которые он прошлым днём поставил на косуль.

– Некогда сейчас будет каждый день ловушки проверять, – решил он. – Ежели с наказанными Фомой задачами не справлюсь, перед тятей оплошаю, потом доверия от них не ожидай, и не дай Бог кто-нибудь в капканы попадётся, зверь погибнет, и мясо пропадёт.

Сняв первую, он пошёл за следующей. Подходя к месту, где была поставлена вторая ловушка, он сначала услышал хриплый рык, а затем увидел рысь, она лежала на пойманной в петлю, наполовину изглоданной косуле и скалилась на него, не желая уступать добычу. Хищник не смог утащить оленя в укромное место из-за крепкой петли, сплетённой из конского волоса, которая другим концом была привязана к стволу дерева и поэтому рвала свежее парное мясо, там, где его и нашла. Артём растерялся, не зная, что делать. Он осторожно достал свой нож и сделал в сторону зверя шаг, рысь поднялась и угрожающе осклабилась на непрошенного гостя. Так они стояли и смотрели друг другу в глаза, каждый не решаясь напасть первым. Неизвестно, сколько могло продолжаться их противостояние, но в этот момент на запах крови из чащи вышел медведь и ринулся всей громадной тушей на рысь, не обращая внимания на человека. Кошка, огрызаясь, отошла в сторону, отдавая добычу сильнейшему, тем временем Артём потихонечку стал отступать назад. А затем со всех ног пустился бежать в сторону своей землянки, на ходу думая: Бог с ней, с этой косулей, мясо всё равно уже испорчено, а вот ловушку жалко, надо будет потом сходить подобрать, ежели медведь её не издерёт.