Валерий Дерябин – На вогульской тропе (страница 3)

Зябко поёжившись то ли от жути, то ли от холода, Артёмка развернулся от костра, чтобы взять дров и подкинуть их в прогорающий огонь. И мельком пробежав очами по стене леса, заметил, что из тёмной лесной чащи наблюдают за ним зелёные, светящиеся глаза. Мороз пошёл у Артёма по коже, но, взяв себя в руки, и не показывая вида, что он испугался, спокойно подкидывая поленья в костёр, стал делиться новыми впечатлениями с огнём:

– Вот и первая гостья к нам пожаловала. Теперь эта любопытная чертяка от нас не отстанет, так и будет за нами подглядывать да выслеживать, каналья, – и, подбадривая себя, весело продолжил, – а мы за ней всё одно не скучно будет жить, интересно, кто кого переглядит. Надо как-то взяться за эту хитрюлю, петли да самострелы кругом починка поставить, чтобы дикий зверь или лихой человек какой к нам непрошенными не пожаловали. А рысья шкура ныне хоть и не в большой цене, но шапка из неё на зиму будет добрая, – оглянувшись, Артём посмотрел в сторону, где видел глаза, и, не найдя их, продолжил. – Теперь все съестные припасы на вешало надо будет поднимать, а то эта бестия не столько съест, как всё попортит. Вот моему тятьке один стрелец, пришедший с Верхтагильского городка, что под медвежьим камнем стоял, рассказывал: "Был у них там воеводой Рюма Языков из Москвы, так тот воевода, когда с царём Иваном Васильевичем на Казань ходили, то у тамошнего хана кота здоровенного, камышового отбил и таскал его везде за собой. А тот котяра ночью ему глотку- то взял и перегрыз, видать за хана отомстил". Вот такие, брат, дела бывают на свете.

– С кем ты опять там болтаешь, – послышался сонный голос Фомы, – всё никак не можешь угомониться, всё-то тебе чьи-то уши надо, чтобы трындеть в них всякую дребедень, – он задом вылез из шалаша и сладко потянулся.

– Ты бы, братка, поспал ещё чуток, я посижу, покараулю, – извинительным тоном ответил Артём.

– Да какой тут сон, ежели уже поднялся. Иди, ложись, отдохни до утра, теперь мой черёд караул держать.

Младший брат без слов полез в шалаш, лег на нагретый Фомой лежак, укрылся зипуном, свернулся по-детски калачиком и крепко заснул. Сон пришёл сразу, цветной и яркий. Красивая, золотом сверкающая женщина танцевала вокруг Артёма странный танец. Она держала в руках большой бубен и, ритмично ударяя в него, приплясывая, двигалась по кругу. Одежда на ней была золотой и прозрачной, а на ногах – маленькие звонкие бубенцы-колокольчики. Артём стоял в кругу танца, наблюдая за движениями женщины в золотом, и казалось ему, что она и её танец оберегают его от всех бед и напастей, какие подстерегают его в жизни, и от этого на душе было легко и спокойно.

Когда он проснулся и вылез из шалаша, то увидел яркий ровный рассвет по всему востоку, небо было чистым и прозрачным, без облаков. Тайга опять переменилась. Поднявшийся ночью ветер пригнал тёплый воздух с полудня, и кое-где с пригорков уже сполз снег. День обещал быть вёдро – хорошим и теплым. Оглядевшись, Артем не увидел Фому, он обул высохшие бахилы, вышел на берег реки, умылся холодной проточной водой и, заслышав, как недалеко, из чащи, доносились удары топора, он, на ходу вытираясь о край рубахи, пошёл на стук. Пройдя немного вдоль речки, увидел брата. Фома в одной рубахе валил осинник на взгорке у реки, приметив Артёма, он перестал рубить и, утирая рукавом пот с лица, спросил:

– Ну что, братка, проснулся? А я не стал тебя будить, думаю, пусть отдохнёт, еще успеет наработаться. Гляди, какое место для землянки выбрал, на бугре, и речка рядом. Сегодня здесь всё расчистим, свалим деревья, пни выкорчуем, а завтра начнём копать. А ты пока иди, приготовь поесть что-нибудь, а потом меня кликнешь, лады?

– Лады, братка, – согласился Артёмка и пошел на стан кашеварить. При подходе к шалашу он увидел рысь, она тащила по земле за лямки тяжёлый берестяной короб с провизией в лес. Артёмка схватил жердь, оставшуюся неприбранной от шалаша, и побежал на зверя, на ходу злобно заорав:

– Ах ты, ворюга этакая, на чужое позарилась?! А ну пошла вон!

Рысь выпустила из пасти лямки и, оскалившись, встала в стойку для атаки, но дубина в руках человека была длинной и увесистой, а крик угрожающим, хитрая зверюга, оценив положение, испугалась, и бросилась в лес, на ходу оглядываясь.

Когда Фома пришёл на стан обедать, Артём с азартом и блеском в глазах рассказал брату о недавнем происшествии и прямо сейчас был готов идти и ловить зверя, но Фома рассудил иначе:

– Ты, братка, охолонись малость, никуда она от нас не денется, это её охотничьи угодья, а мы вторглись в них непрошенными, вот она и противится нам, пакостит, не знает, что мы скоро тут хозяевами будем. Сейчас у нас много дел, некогда с ней возиться, вот устроимся на этом месте, потом и займёмся зверем.

Схватка.

Три дня братья строили новое жилище. Первый день рыли землю деревянными лопатами, вырубленными из берёзовых плах. Корневища деревьев, какие попадались в котловине, подсекали топором. Почва на выбранном под зимовье месте была глинистая, на половину с песком, и рылось легко. К вечеру того же дня они без особых усилий управились с ямой. На второй, чтобы не осыпалась земля и не было сырости, срубили из дрючка стены. Сбили из сырой глины небольшую сводчатую печку, дымоход вывели через стену, прокопав в земле боров, трубу для устойчивости сплели из ивовой лозы и, чтобы она не прогорела, обмазали её толстым слоем глины. Третий день ушёл на устройство крыши, выложили плотно жердями скат, заложили с верху дёрном, сколотили нары и навесили дверь. К вечеру перебрались в готовую землянку, натопили печь и, плотно повечеряв, улеглись на нары отдыхать.

– Слышь, Фома, а завтра что будем делать? – спросил Артём.

Брат, немного подумав, ответил:

– Лес нужно на срубы отобрать, и засечки на стволах поставить. Когда зимой валить его будем, то в поисках хорошей лесины не лазить по сугробам, а прямёхонько от дерева к дереву идти, надо, чтоб их друг от дружки хорошо видно было.

– А можно я на охоту пойду? Топор-то один, чё я за тобой топтаться буду, ты и сам справишься, а я тем времечком самострелы поставлю. Одолела уже эта дикая кошка, каждую ночь вокруг ходит, так пойдёшь ночью до ветру, а она тебе на загривок и прыгнет, как воеводе горло перегрызёт, помнишь, стрелец-бывалец рассказывал?

– Помню, помню, давай лучше договоримся, кто к отцу на доклад пойдёт, – сказал Фома и, пытливо посмотрел на брата.

Артёмка, поняв намёк, сразу согласился:

– А ты и пойдёшь, завтра зарубки поставь и топай, а я тут останусь – хозяйство наше новое стеречь.

Фома, удовлетворённый ответом, весело хлопнул брата по плечу:

– Вот и ладно, договорились, тока нас с отцом рано не жди, мы с лошадью на санях приедем, когда снег встанет.

Артёмка со смеху прыснул в кулак, потом начал кататься по нарам, держась за живот, не переставая смеяться. Фома, не поняв, что случилось, не на шутку перепугался, соскочил с нар, стал успокаивать брата.

– Артёмка, ты никак белены объелся, что с тобой? Ни с того, ни с сего заржал, как конь.

Тот, не унимаясь от хохота, попытался объяснить брату причину его безудержного смеха.

– Мы с лошадью на санях. Ха, ха, ух, аж живот зарезало от хохота, ну уморил ты меня, братец.

Фома глупо смотрел на него, и только после того, как Артём продолжая вздрагивать от приступов смеха объяснил и жестами показал, как они с лошадью на санях едут, до Фомы дошёл смысл сказанных им слов, и он заржал, не унимаясь, пуще Артёма. Когда братья угомонились смеяться, Фома серьёзно спросил:

– Как же ты будешь здесь жить один –то, справишься? Нас недели две не будет, а то может быть и больше.

– Ничего, съестных припасов мне хватит, крупа есть, мясо добуду, заняться есть чем, а в городе мне и дел-то никаких нет.

Давно Артёмка мечтал остаться один, без опеки отца и брата, а тут сразу столько воли, сам себе хозяин, хошь в лес иди, а хошь дома сиди. И он сразу стал думать и рассуждать, как распорядиться свободой.

" Нужно перво-наперво изучить окрестные места, где речки, где болотины, какой зверь водится и по каким тропам ходит? А к приезду отца надо обязательно выловить рысь. Вот тятя удивится, ежели я её в одиночку одолею", – с мыслями о предстоящей свободной жизни и неминуемой схватке с опасным зверем Артёмка уснул. Мерцающий огонёк догорающей лучины превратился в зеленые глаза, неотступно следившие за ним, от звериного взгляда ему было жутко и страшно, но стоило появиться в его сновидениях девушке с бубном и в золотых одеждах, как кошачьи глаза исчезли, а продолжающийся сон стал спокойным и приятным.

На следующий день братья, как и договаривались, разошлись каждый по своим делам.

Артём, взяв снасти для ловушек, пошёл смотреть, где наиболее часто встречаются следы, чтобы узнать, с какой стороны приходит зверь. Пробрался через тальник вниз по течению вдоль речки и, не найдя следов зверя к водопою, через версту повернул от берега в обход лагеря. Многое лес рассказывал ему своим осенним безмолвием, мелкие птицы, какие любят тепло, уже улетели, а в небе пролетали последние караваны северных гусей и уток. Вот медведь разворошил муравейник, а тут метка его территории, на высоте косой сажени на стволе дерева содрана когтями кора. "Вот и ладно, – подумал Артём, – топтыгин скоро завалится спать, если найду берлогу, то на зиму будет богатый запас мяса". Пройдя версты две, загибая чуть-чуть влево, делая круг обходя свою стоянку, среди глухого леса он наткнулся на странный высокий холм, поросший мелколесьем и шиповником, обойдя вдоль подошвы вокруг холма, он решил подняться наверх.