Валерий Черных – Морок. Последняя война (страница 8)

Артём решил не спорить, только небрежно ухмыльнулся. С мыслью, что гардероб ему явно не понадобится, он прошёл в открытую дверь и тихо присвистнул.

Окидывая взглядом пространство, он только качал головой. На идеально заправленную кровать падал мягкий свет из широкого окна. В воздухе витал едва уловимый аромат свежести – не парфюма, а чего-то чистого, почти природного. Он провёл рукой по гладкой поверхности тумбочки, затем направился к ванной. Кафель под ногами оказался приятно тёплым, в хромированных деталях ровными бликами отражались потолочные лампы. Вода из крана потекла бесшумно, без привычных ему скрипов и брызг. Взяв в руки пухлое полотенце, он отметил его мягкость, затем положил обратно. Всё здесь было продумано, удобно, но как-то… нереально. Он вышел обратно в комнату, оставив дверь ванной открытой, сел на край кровати и уставился в окно.

Всё было чужим, словно в дорогом отеле, где каждая деталь кричит о временности и непринадлежности. Только женщина, которая сейчас подбирала ему одежду, была…

Артём горько усмехнулся, ощущая привкус этой усмешки на губах. Он не решался назвать её даже бывшей подругой, хотя они провели вместе немало ночей. После неё женщин было много – он легко сходился и так же легко расставался. Но ни одна не цепляла по-настоящему, не хотелось впускать, встраивать в свою жизнь. Впрочем, ему это было и не нужно. Сам себе хозяин – вот главное, что он усвоил за прожитые годы. Свобода. Независимость. И никакого обременения.

Он отогнал навязчивые мысли, стягивая одежду. Горячая вода обрушилась на него, смывая не только грязь и усталость дня, но и скопившееся внутри напряжение. Тело расслабилось, мышцы размякли, и он закрыл глаза, чувствуя, как вода стекает по коже, унося тяжесть. Это было первое настоящее облегчение за прошедшие сутки.

Намотав полотенце на бёдра, Артём почувствовал себя чуть увереннее, хоть и оставался чужаком в этом безупречно чистом, незнакомом пространстве. Даже пахло здесь иначе – дорогой химией и свежестью – не его запахами.

На полке, словно специально для него, лежали в прозрачных упаковках зубная щётка и расчёска. Он машинально привёл себя в порядок, осматривая отражение в зеркале под ярким светом. Лицо выглядело помятым, уставшим. Когда он коснулся отросших волос на затылке, промелькнула мысль, что надо бы постричься. Ещё одно дело, которое нужно было сделать в этой новой, пока неопределённой жизни.

Лёгкий стук в дверь прервал его размышления. Он распахнул её – в проёме стояла Ира, держа в руках стопку прозрачных пакетов, и на каждом отчётливо виднелись этикетки известных брендов. Артём удивлённо вскинул брови.

– Ты съездила в магазин? – спросил он, хотя это казалось невероятным, учитывая обстоятельства.

Она отмахнулась, прошла в ванную и, бросив пакеты на узкую тумбочку, пояснила:

– Этого барахла у Марка тонны.

В ворохе пакетов виднелись спортивные штаны, футболки, худи – в стиле «под рэперов».

Она продолжила, словно продавец-консультант:

– Низ у вас с Марком один, а вот в плечах ты намного шире. Поэтому подобрала майки оверсайз, и худи большие. Тебе подойдёт.

Артём, не задумываясь, схватил и распаковал один из пакетов с трусами известного бренда и, сбросив полотенце, начал их натягивать. Ира, которая в этот момент раскладывала остальные вещи, вскрикнула, поперхнулась и тут же отвернулась, зашипела:

– Ремизов, ты совсем рехнулся? Не мог подождать, когда я выйду?!

– А что ты там не видела? – пожал он широкими плечами и в голосе проскользнула давняя, привычная дерзость.

Он попытался притянуть её за локоть, чтобы развернуть к себе, но мгновенно получил кулаком в лицо. Удар не был сильным – скорее отточенным, будто она тысячу раз репетировала его в голове. Артём рефлекторно зажмурился, пальцы сами потянулись к больному месту – той самой точке над скулой, куда Ира врезала ему много лет назад, когда он впервые попытался её обнять.

Она не изменилась. Совсем. Даже выражение лица было таким же – холодный гнев, чуть прикрытый презрением.

– Нет, ну ты реально охренел! – Ира шипела, как разъярённая кобра, не хватало только раскрытого капюшона за спиной. – Я сегодня мужа потеряла!

– Извини, – стушевался Артём. – Я что-то действительно… – он виновато взъерошил волосы, оставив фразу недоговорённой.

Ира замерла, скривив губы, затем резко развернулась и вышла, бросив на ходу:

– Не надевай футболку – я сейчас.

Ремизов опёрся ладонями о раковину, изучая своё отражение. Она снова командовала – но это его не раздражало. Тело приятно дышало, пахло дорогим гелем для душа. Утром-то было совсем хреново… И вот теперь – это.

Ира вернулась почти сразу, держа в руке табурет, прижимая локтем шёлковую накидку. В другой руке – блестящие профессиональные ножницы и длинная расчёска. Молча установила табурет перед зеркалом, стоящим у стены, жестом велела сесть, и ловко, одним движением накинула на него парикмахерский пеньюар.

Артём не сопротивлялся. Её уверенные, точные движения завораживали. А когда тонкие пальцы коснулись его волос, разделяя пряди, по спине побежали мурашки – то ли от неожиданности, то ли от давно забытого ощущения её близости.

Он почувствовал первое касание её рук, срезающих ножницами прядь. За ним второе, третье… Закрыл глаза на секунду, прислушиваясь к шороху волос, падающих на пеньюар, к её дыханию совсем рядом, и тут же высказал вслух, слегка хрипло:

– Догадался… Ты – парикмахер?

Она хмыкнула, продолжая работать.

– Это, скорее, вынужденный навык. Когда в доме растёт оболтус, который ни в какую не хочет идти в парикмахерскую… – она сделала паузу, срезая очередной локон у виска. – А так… я хирург.

Артём чуть не поперхнулся воздухом. Он резко открыл глаза, пытаясь поймать её взгляд в зеркале, но она была сосредоточена на стрижке.

– Ты… кто, прости? – переспросил он, словно ослышался.

– Пластический хирург, – спокойно повторила Ирина. – Один из лучших в городе, говорят. Ко мне за… – она легко пожала плечами, не отвлекаясь, – … за полгода записываются. Своя частная клиника.

Артём не знал, что и сказать. Пластический хирург? Своя клиника? Он смотрел на отражение её сосредоточенного лица, на ловкие руки с ножницами, и это никак не вязалось с образом той Иры, что осталась в его памяти. И уж тем более с его собственным представлением о себе, о своей жизни, такой далёкой от мира частных клиник. Это было как удар под дых, только не физический, а какой-то… мировоззренческий. Она стала кем-то, кто ему совершенно незнаком. Успешной. Самодостаточной. И это делало его собственную не слишком устроенную жизнь и все его «сам себе хозяин» каким-то… мелким.

Он молчал, переваривая информацию, ощущая себя вдруг очень маленьким и очень чужим в этом огромном доме, под этими умелыми, «чужими» руками.

Когда она сдернула накидку, Артём встал перед зеркалом, проводя рукой по затылку, ощущая свежесть и лёгкое покалывание от только что подбритых волос. В отражении на него смотрел… совсем не тот человек, которого он привык видеть. Модный парень с аккуратной стрижкой, подчёркивающей резкие линии скул. Чужой. И, тем не менее, он себе нравился.

Он повертел в пальцах пластиковый одноразовый станок, которым она подбривала ему шею и виски.

– Щетину можешь не сбривать, – словно прочитав его мысли, сказала Ира, собирая инструменты. – Тебе идёт.

Она улыбнулась уголком губ, и Артём почувствовал, как что-то шевельнулось внутри.

– Давай снова в душ, – велела она будничным тоном. – Мы ждём тебя на кухне. Будем… – она чуть задумалась, глядя куда–то в сторону. – Обедать или уже ужинать? Ладно, будем просто есть.

Ира кивнула в сторону двери и вышла, оставив его одного с новым отражением и ворохом смешанных чувств.

***

Вечернее солнце, умирая, пробивалось редкими лучами сквозь полупрозрачные шторы. Артём вошёл на кухню в ностальгически-приподнятом настроении, но оно испарилось прямо на пороге. В помещении стояла густая, осязаемая тишина, и лица у матери с сыном были подавленные, словно вымотанные горем.

Ира, закусив губу, смотрела в сторону окна, но взгляд её был пуст и устремлён куда-то внутрь себя. Марк вяло ковырял вилкой уже остывшее мясо, низко опустив голову, будто изучая узоры на тарелке. Горничная, которую Артёму не представили, молча подавала на стол, поджав тонкие губы. Даже изысканная сервировка – тонкий фарфор с золотой каймой, блестящие столовые приборы, белоснежная скатерть – смотрелась чужеродной, неуместной. Атмосфера в комнате больше напоминала поминальный банкет, а не семейный ужин.

Артём не представлял, что могло произойти, пока он повторно принимал душ, но в доме явно что-то случилось. Всего десять минут назад Ира не выглядела такой раздавленной. Впрочем, для него это не было неожиданностью – иногда осознание горя приходит не сразу. Это потом начинаются слёзы, истерики, визиты к психологу…

Он попытался завязать разговор, но в ответ получал лишь односложные реплики, вздохи, тяжёлое молчание. Даже вкус безупречно приготовленной куриной грудки с овощами-гриль казался пропитан чужим отчаянием.

Вдруг в тишину ворвалась мелодия домофона. Ира вздрогнула, как от удара током. Медленно, словно сквозь воду, поднялась из-за стола и вышла. Марк следил за ней взглядом, непроизвольно сжав вилку так, что костяшки пальцев побелели.