Валерий Черных – Морок. Последняя война (страница 6)

Он направился к окну.

– Оно было открыто? И что это за… мусор? – указал, не прикасаясь.

Степаныч приблизился, бросил взгляд на подоконник.

– Да, окно было приоткрыто. Мусор заметили – возьмём образцы. Пока не похоже на следы постороннего. Может, ветром занесло. В лаборатории уточним.

Ремизов задержал взгляд на окне, затем спросил:

– Есть хоть что-то, что ставит под сомнение версию о самоубийстве?

Степаныч вздохнул.

– Коллега, моя задача – установить причину смерти. На данный момент это выглядит как самострел: выстрел в упор, пистолет рядом, следов борьбы нет. Окно и мусор?.. Возьмём на анализ. Но картина типичная. Были ли здесь посторонние – не ко мне. Я могу сказать, как пуля вошла в голову, а не кто её туда послал. Это ваша работа.

Раевский, стоявший в стороне, молча кивнул.

Ремизов отошёл от окна. Ещё раз обвёл взглядом комнату – его лицо выражало сомнение. Казалось, он искал то, что могло опровергнуть очевидное.

– Ясно, – наконец сказал он. – Спасибо.

Раевский жестом показал, что пора уходить. Они вышли, оставив эксперта работать в тишине.

Пока спускались по лестнице, Игорь, скосив глаза, внимательно следил за выражением лица Артёма. Бывший полицейский что-то обдумывал с каменным лицом. Раевский искренне уважал этого человека, но его появление в доме самоубийцы напрягало. Жёсткий, прямолинейный – если Ремизов заподозрит неладное, его уже не остановить. Даже без полномочий. Ему достаточно знать, что закон нарушен – а права он себе выпишет сам. В этом Игорь не сомневался.

Нужно было понять, насколько Артём вовлечён. Кто его позвал? Сын, как он сказал? Или тут что-то ещё?

Артём, словно они заранее условились, направился к выходу и остановился на крыльце. Закрыв глаза, глубоко вдохнул свежий воздух.

Раевский встал рядом. Ещё при встрече он уловил запах перегара – да и весь вид Ремизова говорил, что ночь у него была «весёлая». Если даже его и не мутило сейчас, то чувствует он себя наверняка не лучшим образом. Хотя для таких, как Артём, это не имеет значения: если нужно, он соберётся – неважно, сколько выпил и сколько спал.

– Ну что, – наконец спросил Игорь, прерывая затянувшееся молчание. – Что-то не понравилось? Остались вопросы?

– Нет, – отрезал Артём. – Всё указывает на самоубийство. Нет причин не доверять эксперту. Но лучше дождаться окончательного вердикта.

– Так чего завис? Плохо себя чувствуешь?

– И это тоже. Вчера начудил немного. Да ещё подрался.

На крыльце появился Марк. Он не подошёл к ним, держась в стороне.

– А, вот и ты! – оживился Артём. – Будь другом, принеси пистолет.

Лицо Раевского вытянулось, но Ремизов тут же пояснил:

– Не пугайся, это травмат. Отобрал у грабителей. На Марка и его друзей напали возле бара. Влез, заступился… ну, ты понял. Короче, по словам парня, я их отучил от плохих привычек и забрал ствол. Хочу сдать тебе.

Игорь выслушал историю с лёгким раздражением. Принять пистолет он мог только по заявлению, но тогда пришлось бы заводить дело о попытке ограбления. Можно спихнуть в район, но чем это обернётся для Артёма – неизвестно. Раевский не слишком доверял объективности некоторых коллег.

– Давай так, – решил он, – если поступит заявление от пострадавших или об утрате оружия – разберёмся. Пока ствол полежит у меня в сейфе. Потом утилизируем. Сейчас оформим как находку.

Артём кивнул и повернулся к Марку:

– Найди бумагу и ручку.

– Не нужно, – Игорь открыл папку, которую держал в руках.

Через несколько минут заявление было готово. Раевский убрал пистолет в карман.

– Скажи, Артём, ты здесь в каком статусе?

– Типа друг, – скривился Ремизов. – Типа, в ответе за тех, кого приручил. Пацан уговорил приехать – мол, раз ночью спас, спасай и днём. Но, вижу, его опасения напрасны. Мне здесь больше нечего ловить.

Разговор пришлось прервать: к особняку подъехала машина с затемненными стеклами. Двое санитаров в синих комбинезонах прошли мимо, толкая перед собой алюминиевые носилки на колёсиках. Их движения были отработаны до автоматизма – никаких слов, только тихий скрип колес по каменному полу.

После них в воздухе повисло тягостное молчание. Раевский нервно покусывал нижнюю губу, мысленно перебирая возможные осложнения от присутствия Ремизова. Каждый новый вариант представлялся хуже предыдущего.

Артём чувствовал его напряженный взгляд. Он понимал причину беспокойства подполковника – бывший оперативник на месте преступления всегда выглядел подозрительно, даже если действовал из лучших побуждений.

Они стояли в нескольких шагах друг от друга, неловко отводя глаза. Раевский теребил ключи в кармане, Ремизов изучал узор на плитке. Никто не решался первым нарушить молчание. Давно знакомые, они чувствовали себя чужими – два профессионала, оказавшиеся по разные стороны процедурных норм.

Вскоре санитары вынесли носилки с телом в черном полиэтилене. Вдова и сын сделали несколько шагов вслед, но остановились на верхней площадке крыльца. Четверо застыли у входа в гнетущем молчании. Вдова сжимала в руках мокрый от слез платок. Сын стоял, опустив голову. Раевский сохранял официально-сдержанный вид. Ремизов, минуту назад такой уверенный, сейчас выглядел несколько растерянным.

Стук колес носилок по ступеням, шелест полиэтилена, приглушённые шаги санитаров – эти звуки казались неестественно громкими – резали тишину. Все молча смотрели, как санитары осторожно грузят носилки в машину. Ещё недавно этот человек жил, ходил по комнатам, дышал. Теперь его увозили навсегда. Вдова всхлипнула и резко отвернулась, закрыв лицо руками.

Артём проводил взглядом уехавшую «труповозку», зарылся пальцами в волосы на затылке и тихо спросил:

– Марк, кинешь меня до метро? Здесь, похоже, всё ясно.

Парень кисло кивнул, звякнув в кармане ключами, но неожиданно вдова в гневе повернулась к Ремизову.

– Конечно, кинет!.. Какого ты вообще сюда припёрся! Марк, ты где «это» откопал?!

Голос женщины источал такой яд, что лица Марка и Раевского недоумённо вытянулись. Только Артём не выказал удивления и даже небрежно усмехнулся.

– А ты, Ира, не изменилась, – бросил он с сарказмом. – Все так же не думаешь, прежде чем говорить.

Угрюмо хмыкнув, он сделал шаг на ступеньку вниз. Позади раздалось шипение, смешанное с тихим рыком:

– Проваливай! Ты всегда таким был! Подожми хвост и вали отсюда!

Артём резко замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Повернувшись, он вперил тяжёлый взгляд в хозяйку дома, и та медленно попятилась в открытую дверь. Теперь её лицо не дышало злобой. В глазах читался испуг. Ремизов, не останавливаясь, продолжал наступать – женщина пятилась, наконец повернулась и, оглядываясь, быстрым шагом пошла в дом. Артём ускорился и настиг её в гостиной, как раз когда из кухни появился подполковник Авакян. Застыв, он наблюдал эту сцену погони, затем спокойно поинтересовался:

– Ирина Викторовна, вы в порядке?

Женщина, пытаясь освободить локоть из цепких пальцев Артёма, коротко кивнула:

– Всё отлично, Артур Сергеевич. У нас тут небольшой спор.

В её тоне прозвучала вернувшаяся уверенность и злой сарказм. Ремизов даже не взглянул на Авакяна, продолжая сверлить взглядом лицо хозяйки дома. Подполковник понимающе поджал губы и направился к выходу из дома, где в изумлении застыли Марк и Раевский.

Кивнув в сторону замершей в гостиной парочки, Авакян легонько толкнул Игоря плечом.

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Могу только предполагать, – хмыкнул тот, качнув головой. – Поехали.

Обменявшись рукопожатиями с Марком и выразив формальные соболезнования, они вышли через кованые ворота к «Лексусу» Раевского. Когда машина медленно тронулась, Авакян не выдержал:

– Кто такой? Откуда его знаешь?

– Опер из Нижнего. Помнишь, в прошлом году за педофилом гонялись? Я тогда полтора месяца в Нижнем проторчал. Он тоже по этому делу работал. Тогда и познакомились. Я же рассказывал.

– Помню. Контуженый спецназ с Донбасса, – Авакян оскалился: – Это же он того козла на «больничку» отправил, поломал всего при аресте?

– Он. Не сдержался. Да я и сам еле себя в руках держал. Отписывались потом… А чего ты «контуженным» его назвал? Вроде он не того… Не припомню про контузию.

– Да это я так… Фигура речи. Ну, типа, крышу срывает, как у контуженного.

– Все мы немного «контуженные». Профессией. Общение с отбросами не проходит даром для психики.

– Это точно. Иногда хочется достать ствол и…

Артур замолчал, поймав на себе жёсткий взгляд Игоря. Он сразу понял, что задел болезненную тему – недавние события, о которых лучше было не вспоминать.

Всего несколько месяцев назад они расследовали дело об убийствах, связанных с финансовыми махинациями. Главный фигурант, Морозов, оказался причастен к серии ограблений двадцатилетней давности – именно его банда замучила тогда деда и бабушку Раевского. Эта трагедия и заставила выпускника МГИМО пойти на службу в полицию. Когда наконец вышли на преступника, Раевский застрелил его при задержании. «Казнил» на месте, исполнив свой личный приговор. В тот момент захлестнувшие эмоции не позволили здраво мыслить – «казнь» казалась единственно правильным выбором. Но и после, размышляя, переваривая случившееся, он не каялся и считал себя правым. Однако крошечный червячок сомнения ещё долго пытался проделать трещину между долгом и чувством справедливости. Вскоре и он затих, оставив свои безуспешные попытки. В душе подполковника воцарилась уверенность в правильности принятого решения.