Валерий Черных – Морок. Последняя война (страница 15)

– Спрашиваешь – почему? – продолжил он, и в голосе сквозило презрение, смешанное с личной обидой. – Потому что она мне отказала.

Бармин моргнул, не сумев скрыть недоумение. Он был готов к разговору о бизнесе, но не о личном мотиве. Синцов заметил его реакцию и усмехнулся.

– Удивлён? Да, дело в этом – она «не захотела». Смотрела на меня так, как будто я её недостоин. Высокомерие, презрение, вызов. Посмела мне отказать! Мне!

Бармин едва заметно дёрнул щекой.

– Я даже предложил ей спонсорство. Она сказала… – Синцов вдруг рассмеялся: – что мои деньги «пахнут грязью».

Он встал, подошёл к перилам террасы. Внизу, у пруда, садовник обрезал розы.

– Теперь, Олег, она узнает, каково это – жить в мире, где твои принципы ничего не стоят. Где друзья отворачиваются. Где ты просыпаешься и понимаешь, что вчерашняя жизнь…

Он взял из вазы кисть винограда и с силой раздавил ягоды. Бармин наблюдал, как алый сок стекает по пальцам шефа.

– Считаете, сама придёт?

– Придё-ё-т… Когда у неё не останется даже такой веточки винограда, – он бросил смятые ягоды в вазу и вытер руки шёлковым платком. – Нет таких, которые не уступают. Есть те, кому мало денег. Или те, кто ещё не понял, как сильно зависят от денег. Или от страха. Или от полного бессилия. Эта Тихомирова, она из тех, кто привык жить в своём мире, в иллюзии собственной значимости. Я покажу ей, чего она стоит и чего значит, – Синцов наклонился вперёд, глаза загорелись холодным огнём, голос стал тише. – Пусть поищет помощи. Пусть узнает, что такое нужда, что такое отчаяние. Пусть потеряет всё, что ей дорого: привычную жизнь, друзей, статус. Пусть поймёт, что без меня она – ничто. Я её поставлю на место. Размажу без следа, – он выпрямился, и голос зазвучал уверенно и беспощадно: – Тогда сама прибежит. Приползёт. За помощью, за милостью. За шансом хоть как-то выжить. А я буду решать, что с ней делать. Буду наслаждаться её унижением. Никто не может мне отказывать. Никто. И эта Тихомирова – она станет уроком для всех остальных.

Олег молчал. Он знал Синцова достаточно хорошо, чтобы не спорить. В таком настроении шеф не слушал аргументов, тем более, это не просто сделка, не захват активов – это личная вендетта.

– Понял, – наконец произнёс Бармин глухим, но твёрдым голосом. – Действуем по плану. Ускоряем процесс. Думаю, никаких «вдруг» не будет.

Синцов кивнул, губы растянулись в довольной улыбке. Он повернулся и вновь окинул взглядом свой огромный и ухоженный сад, за которым простирался лес. Для него этот ландшафт был не просто пейзажем, а символом его возможностей, того, что он – вершитель судеб. Он собирался показать одной мелкой «рыбёшке», кто здесь хозяин, и почему её попытка сопротивления была ошибкой.

***

Раевский позвонил ближе к одиннадцати вечера. Ремизов поднял трубку, предчувствуя важный разговор.

– Привет, Артём, – голос Раевского был спокойным, деловым. – Говорил с генералом. Он официально против, но негласно дал добро.

Ремизов поблагодарил, ощущая, как напряжение медленно отступает. Это было то, что он хотел услышать.

– Когда похороны? – спросил Раевский.

– Завтра, в два.

– Слушай, Артём, есть идея, чтобы не тянуть время, – продолжил Раевский. – Завтра утром я подъеду с нотариусом. Оформим доверенность на моего человека. Так Ирина с сыном смогут сразу после похорон скрыться, а мы займёмся сделкой. Переоформим бизнес и дом на тебя. За неделю должны управиться. До завтра.

Артём отключился, чувствуя, как часть тяжёлой ноши спадает с плеч. План начинал обретать чёткие очертания.

Глава 5

Ровно в девять у особняка Ирины бесшумно остановилась тёмно-серая «Шкода». Первым из автомобиля вышел Игорь Раевский. За ним последовала нотариус – женщина в строгом костюме. И наконец Авакян. Сегодня на его обычно бесстрастном лице читалось едва уловимое напряжение.

Ирина сидела у окна в гостиной. Бледный утренний свет подчёркивал усталость во всём её облике. Однако держалась она собранно, словно готовилась к сложной операции. Рядом спокойно сидел Марк. Дальше Артём. Вчерашний разговор растопил лёд между ними и сгладил отчуждённость, возникшую у парня с матерью.

Нотариус, не тратя времени на формальности, разложила документы на столе. Всё было подготовлено заранее – доверенность оформлялась на некоего Шишкова, человека, словно существовавшего лишь на бумаге.

Артур, прислонившийся к дверному проёму, поймал вопросительный взгляд Ремизова.

– Шишков – подставное лицо, – тихо пояснил он, слегка наклонившись. – Прописан в Хвалынске – живёт совсем в другом месте. Договор купли-продажи завтра подпишем электронно – через Госуслуги. Аккаунт зарегистрирован на его паспорт, но верификацию проходил другой человек. Идеальная ширма.

Артём молча кивнул, прекрасно понимая: чем призрачнее будет новый владелец, тем надёжнее защита для Ирины.

Когда последние документы были подписаны и нотариус удалилась, Раевский, слегка понизив голос, обратился к Ирине:

– Вам с Марком придётся пожить на даче моей жены. Чёрное Озеро. Там вас никто не найдёт. Соберите самое необходимое – после поминок сразу в дорогу.

Ирина опустила взгляд. Её пальцы сплелись в замок, суставы побелели от напряжения. Казалось, в эту паузу она взвешивала все возможные варианты, и наконец еле заметно кивнула:

– Хорошо.

Марк беззаботно добавил:

– Лишь бы Wi–Fi был.

– Будет, – отозвался Раевский. – Но никаких соцсетей. И контакты – только через меня.

Артур, молча наблюдавший со стороны, сделал шаг вперёд:

– Я вас отвезу.

Раевский одобрительно качнул головой, затем перевёл взгляд на Артёма и в его глазах вспыхнула та самая стальная решимость, которая предвещала начало действий.

– Завтра займёмся переоформлением на тебя.

***

Пасмурный холодный день окутал кладбище вязкой тишиной. Над серыми могильными плитами медленно ползла мелкая изморось, словно само небо оплакивало ушедшего. Пахло прелыми листьями, сырой землёй и чем-то неуловимым, что витает в воздухе между жизнью и смертью.

Прощание с Тихомировым было скромным, почти интимным – без пафоса, длинных речей и показных скорбных лиц. Среди собравшихся только близкие. Те, кто знал его не по заголовкам и сделкам, а по настоящей жизни.

Ирина стояла у края могилы – в чёрном пальто, голова укутана чёрной шалью, бледная, словно сама стала частью мраморных памятников. Она не плакала – лишь изредка дрожали губы, а взгляд становился стеклянным. Видимо, сил для слёз больше не осталось. Рядом застыл Марк – обычно неугомонный, полный жизни – теперь молчаливый и сосредоточенный. Он не отходил от матери ни на шаг, будто готовый подхватить её в любой момент. Артём стоял чуть поодаль. Его взгляд методично скользил по лицам, по дорожкам, вдоль границ кладбищенской тишины. Здесь он был не только как друг, но и как защитник. Опыт подсказывал: даже такая тишина может скрывать угрозу.

Синцов на похороны не пришёл. Бывший деловой партнёр Леонида даже не прислал соболезнований. Но никто и не ждал. Его отсутствие казалось громче любых слов, оно просто кричало: «Этот человек отжил своё. Он больше не нужен».

Когда гроб начали опускать в землю, Артём вдруг ощутил на себе чужой взгляд – не скорбный, не случайный – оценивающий, хищный. Внутри всё напряглось, как струна. Медленно, не выказывая ни тени беспокойства, он перевёл глаза в сторону центральной аллеи. Метрах в тридцати, у подножия старой ели, стояли двое мужчин. Не скорбящие, не родственники. Под зонтами, с телефонами в руках. Они снимали погребение. Хладнокровно, методично. Ремизов понял – это наблюдатели, которым важно зафиксировать не чувства, а факты. Внутри поднялась холодная ярость. Это уже не просто слежка – это демонстрация. Они хотят, чтобы их заметили. Чтобы знали: мы рядом, мы смотрим. Но они просчитались.

Артём тронулся с места, тихо скользя по дорожке, обходя ряды памятников – словно тень среди теней. Двигался, как хищник, не шумя, не привлекая внимания. Его целью было не просто прогнать – понять, кто эти люди. Добравшись до массивного семейного склепа, Ремизов остановился, выглянул из-за угла: те двое под елью продолжали увлечённо снимать. Он вышел из-за укрытия, будто возник из воздуха, и, направляясь к ним, негромко, но отчётливо бросил:

– В чём дело, парни?

Мужчины вздрогнули, резко опустили телефоны. Один из них, широкий в плечах, с бычьей шеей, шагнул вперёд и рыкнул:

– Отвали, мужик. Не твоё дело.

Артём остановился всего в паре метров.

– Моё, – спокойно ответил он. – Телефоны сюда. Быстро!

Второй, повыше, с щетиной и чуть нервной улыбкой, прищурился:

– Ты кто такой? Совсем охре…

Он не договорил – Артём рванулся вперёд. Короткий удар нижней частью ладони в основание носа. Точность, отточенная годами. Послышался глухой хруст, мужчина захрипел, глаза закатились – давясь кровью, он брякнулся на колени, зонт и телефон полетели в стороны. Артём уже развернулся ко второму, который лез под куртку – возможно, за оружием – перехватил руку, вывернул запястье. Противник опрокинулся, как марионетка, телефон шлёпнулся в траву. Первый уже очухался, попытался броситься на Артёма, но получил ногой в живот, сложился пополам и рухнул рядом с телефоном.

Ремизов молча поднял оба устройства. В его лице не было злости – только сосредоточенность и расчёт.