Валерий Черных – Морок. Последняя война (страница 16)

– А теперь проваливайте, – сказал он негромко, но с такой уверенностью, что оба поняли: спорить не стоит. – И передайте Синцову: он не единственный, кто умеет действовать жёстко.

Мужчины, пошатываясь, поднялись. На прощанье один из них бросил на Артёма исполненный злобы взгляд, после чего оба, не оборачиваясь, заспешили прочь по аллее, оставляя за собой след из крови и раздражения.

Ремизов стоял среди мокрых плит, крепко сжимая телефоны в руке. Сердце билось ровно. Он чувствовал не победу – хищная энергия внутри не искала триумфа. Только ясность. Это было начало.

Люди уже начали расходиться от могилы. Только Ирина стояла, не двигаясь, и рядом с ней Марк. Артём неслышно приблизился, слегка прикоснулся к плечу Ирины – она обернулась, взглянула с тревогой. Он чуть наклонил голову, давая понять: всё в порядке.

– Пора, – мягко сказал он. – Авакян ждёт.

Ирина медленно кивнула. Она ещё раз посмотрела на могилу, что-то прошептала едва слышно – то ли прощание, то ли молитву. Затем, опираясь на руку Марка, пошла по узкой дорожке к выходу с кладбища. Артур встречал их у ворот, распахнув заднюю дверь машины.

Артём проследил глазами за автомобилем Авакяна, пока он не скрылся за поворотом. Затем глубоко выдохнул и направился к своей машине.

***

Стеклянные стены возвышающейся над городом башни «БиоХелс Групп» тускло мерцали в сумерках. В одном из верхних кабинетов с панорамным видом на близлежащие кварталы сидел Владимир Яковлевич Синцов – хозяин этой башни и всего, что она символизировала: власть, деньги, полный контроль. Он расположился за массивным столом тёмного дерева, на котором лежали лишь планшет и несколько листов бумаги. За окном город зажигал огни, но Синцов едва ли замечал это: мысли его были заняты другим.

Тихомирова. Вдова, чьи активы теперь должны будут перейти в его распоряжение. Дом, счета, клиника – всё это скоро станет его собственностью. В предвкушении он представлял, как разрушится привычный мир этой женщины, как её лицо исказится от страха безысходности.

С минуты на минуту Бармин должен привезти видеоотчёт с похорон. Синцову не терпелось увидеть скорбь Ирины, её беспомощность и, быть может, испытать удовлетворение от контроля над её судьбой.

Динамик селектора проинформировал:

– Владимир Яковлевич, Олег Николаевич ждёт в приёмной.

Синцов вынырнул из раздумий, медленно поднял глаза, на секунду задержав их на двери, и наконец проговорил, отчеканивая каждое слово, словно вбивая гвозди:

– Пусть войдёт.

Появился Бармин – крепкий, подтянутый, с невозмутимым лицом. Однако в глазах можно было заметить едва уловимое сомнение.

«Много думает, – промелькнуло у Синцова. – Но пока работает – пусть думает».

Бармин сел, положил перед собой тонкую папку и на мгновение задержал на ней взгляд, будто собираясь с мыслями.

– Владимир Яковлевич, – начал он ровно, но несколько напряжённо, взвешивая каждое слово, – на кладбище возникли осложнения. На наших людей напали и отобрали телефоны.

Синцов вздрогнул, лицо исказилось от раздражения. Вырвалось резкое:

– Напали? Кто?

– Тот самый мужчина, что был с Тихомировой, когда мы сообщили ей о долге. Сработал быстро, профессионально.

Бармин поджал губы, как бы признавая, что этот факт ему самому не по душе. Синцов нахмурился, брови сошлись в одну тёмную линию.

– Я просил узнать, кто он, – проговорил он сквозь зубы с холодной яростью.

– Узнали, – кивнул Бармин, открывая папку с намеренной медлительностью, словно давая шефу время подготовиться. – Это Ремизов Артём Сергеевич. Бывший капитан полиции, выкинули по статье. Последняя запись о нём – грузчик.

Синцов вскинул голову, глаза вспыхнули недоверием.

– Грузчик?! – издевательски, но с нотками гнева, воскликнул он. – Наши бойцы – профессионалы, а их уложил какой-то грузчик?!

– Похоже, он не просто «грузчик», – спокойно, но с лёгким ударением, подчёркивающим важность сказанного, ответил Бармин. – Действовал хладнокровно, молниеносно, без лишнего шума. Он явно подготовленный спец. Очевидно, Тихомирова наняла охрану или…

Синцов не дал ему закончить, раздражённо дёрнув рукой. Затем провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него нахлынувшее напряжение.

– Значит, Ремизов, – произнёс он медленно, растягивая имя, будто пробуя его на вкус. – Узнать о нём всё. Даже то, что он сам себе не знает. И главное – кто за ним стоит. Если стоит, конечно.

Бармин поднялся, слегка выпрямив плечи – демонстрируя готовность к действию.

– Уже занимаемся, Владимир Яковлевич, – отчеканил он.

– Установить наблюдение за Тихомировой и за ним. Я хочу знать всё!

Последняя фраза Синцова прозвучала сухо и отрывисто, как выстрел.

Бармин кивнул и вышел. За дверью он позволил себе короткий, почти неслышный вздох. Внутри неприятно шевельнулось сомнение, и дело было совсем не в грузчике. Дело было в том, что его шеф, похоже, теряет связь с реальностью.

Синцов стоял у окна, сжав кулаки. Пустым взглядом он уставился на город, представляя вместо сияющей панорамы – опрокинутое лицо Ирины, её дрожащие пальцы, подписывающие бумаги, и «грузчика» в луже крови.

«Так будет… так должно быть», – мысленно заклинал он, одновременно ощущая, что в строгой системе контроля, которую он возводил годами, впервые неожиданно возникла трещина.

***

Шаги Артёма гулко разносились в опустевшем доме. Не включая свет, он зашёл на кухню. Налил в стакан воды и сел за стол. За окном сгущались ранние сумерки.

Через полчаса на подъездной дороге вспыхнули фары остановившейся машины – это был сигнал. Артём с пульта открыл ворота и вышел на крыльцо. Старенький «Форд» плавно вполз на территорию. Раевский подошёл без слов – в плаще с россыпью дождевых капель.

Они направились на кухню. Свет не включали, лишь слабое свечение уличного фонаря пробивалось через жалюзи. Никто не должен был видеть в доме подполковника.

Артём поставил перед Игорем чашку с чаем. Тот кивнул.

– Как прошло? Что-то заметил?

Артём молча положил на стол два телефона. Раевский включил первый. Пару минут видео: кладбище, похороны, лица. Камера наезжает на Ирину, на Марка, потом на Артёма. Съёмка – целенаправленная. Раевский выключил экран, лицо стало задумчивым.

– Синцов?

– Скорее всего, – подтвердил Артём. – Не успел спросить. Не скрывались – прямо напоказ. Демонстрация силы.

Раевский коротко усмехнулся:

– Классика.

– Ну я и продемонстрировал ответ. Думаю, они поняли. Должны задёргаться.

Раевский задумчиво кивнул, отхлебнул чая и заговорил тихо, спокойно:

– Главное – осторожность. Пока активно не атакуем, но и не отступаем. Нужно выиграть время, пока оформим всё на тебя и зарегистрируем в Росреестре. Нам нужно несколько дней. Посмотрим, что они дальше предпримут.

Он замолчал, сканируя взглядом непроницаемое лицо Артёма. Тот отвернулся, уставившись в темноту за окном. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо:

– Я больше не собираюсь просто смотреть. Если сунутся – пожалеют.

Раевский помолчал пару секунд.

– Держи себя в руках. И ещё: пока Ирина с Марком на даче – не пытайся связаться с ними. Где они, знаем только мы с Авакяном и ты. Их безопасность – самое важное. Ни звонков, ни писем. Ясно?

– Само собой, – поморщился Артём.

Раевский протянул ладонь на прощание, после чего исчез за дверью, оставив за собой лёгкий запах сырости.

Артём застыл у окна, где вместо улицы отражалось его хмурое лицо. Время неумолимо двигалось вперёд.

Глава 6

Посёлок у Чёрного озера был окутан прозрачным сумраком. Казалось, вечернее умиротворение проникало и в уютную гостиную старой дачи. Ирина сидела на диване, поглаживая выцветшую обивку. Тишина, обычно успокаивающая, сегодня давила.

Артём… Его внезапное появление перевернуло привычный ход её жизни. Теперь он знает всё. И что дальше?.. То, что когда-то их связывало – растаяло в череде прожитого, превратившись в эфемерную дымку. Боль, прежде разрывавшая душу, теперь казалась чужой, словно пережитой кем-то другим. Действительно, время – лучший лекарь: оно залечило раны, сгладило острые углы. Только Марк, их сын, оставался живым напоминанием о том, что было между ними. И вот неожиданно, спустя годы, Артём снова в её жизни – но уже не как мужчина. Только как отец их ребёнка.

Размышляя об этом, Ирина понимала: её чувства ограничены заботой о Марке. В Артёме она больше не видела возлюбленного – только человека, с которым делит родительскую ответственность. Лёгкая грусть – да, была. Но грусть по ушедшей юности, по мечтам, исчезнувшим вместе с теми отношениями. Это были воспоминания о себе восемнадцатилетней – наивной, полной надежд. Не было ни страха, ни желания вернуть прошлое. И Артём вызывал не тревогу, а скорее… досаду. Досаду на то, что прошлое нарушило покой настоящего. Она пыталась отделить Артёма от давних ассоциаций, видеть в нём лишь отца Марка – не более.

При одной мысли об Артёме внутри поднималась не волна любви, а необходимости решать, договариваться, обсуждать то, что важно для сына. Да, она ощущала тихий отклик – но это был голос прошлого, не звавший вперёд, а тянувший назад. Она решила: теперь их разговоры – только ради Марка. Ей важно сохранить этот нейтральный тон, не позволить прошлому заслонить настоящее и будущее их сына. Слишком много времени миновало, чтобы возвращаться к тому, чего больше нет.