Валерий Черных – Морок. Последняя война (страница 13)

В груди что-то сжалось. Он видел таких, как Синцов. На войне, на службе. Среди тех, для кого закон не работает.

«Если бы это был другой город… другое время… я бы знал, как решить эту проблему».

Челюсти невольно напряглись. В нём снова просыпался тот, прежний Артём. Который знал, как двигаться ночью. Как входить бесшумно. Как уходить, не оставляя следов.

Синцова можно устранить. Несчастный случай. Или подставной киллер, якобы нанятый его же подельниками. Всё должно быть чисто. Никакой грязи, никаких подозрений на Ирину и Марка. Проблема просто исчезнет. И всё закончится. Эти мысли тут же отдались в нём тяжёлым, глухим эхом. Ира – другая. Она борется словами, фактами, адвокатами. Она врач, её призвание – спасать, а не отнимать жизни. А он… Он знает только один путь. Быстрый. Грязный. Окончательный.

В голове стучало: «Я не могу привести её в этот мрак. Не могу снова опустить свои руки в кровь. Но если он не остановится… если хоть пальцем тронет Иру или Марка…»

Его ладонь на подоконнике сжалась в тугой камень. Артём смотрел в тёмное зеркало окна – на тусклый, почти чужой силуэт с горящим напряженным взглядом. В этом взгляде не осталось и следа от того мальчика, которого когда-то знала Ира. Это мужчина, закалённый в огне, готовый в мгновение ока снова стать оружием.

«Я не хочу убивать. Но если придётся – сделаю это. Без колебаний. Потому что другого выхода не останется».

Он резко отстранился от стекла, и воздух с шумом вырвался из его лёгких.

Прошлое не ушло. Оно мчалось за ним со скоростью спорткара, сжигающего километры пути, и вот-вот должно было настичь.

Глава 4

Утро в доме Ирины началось с непривычной, почти звенящей тишины. За окном моросил мелкий унылый дождь, оставляя на стекле извилистые влажные дорожки.

Попытка создать иллюзию обыденности – свежие тосты с джемом, ароматный кофе и яичница на столе – удавалась плохо. Марк с невидящим взглядом ковырял вилкой в тарелке. Ирина задумчиво помешивала сахар в чашке, не замечая ни еды, ни собственного присутствия. Ремизов сидел, погружённый в свои мысли.

Завтрашние похороны станут точкой невозврата. Ему нужно успеть подготовить всё, чтобы сразу после церемонии Ирина с Марком могли исчезнуть, раствориться в этой дождливой мгле.

– Нам нужно поговорить, – начал Артём, отставляя чашку. Голос звучал ровно, но внутри всё сжималось от напряжения. – Я придумал, как действовать.

Ирина подняла на него глаза – сквозь усталость в них сквозила тревога. Марк оторвался от тарелки, готовый слушать.

Артём чётко изложил план: переоформление клиники и дома на него, фиктивная продажа, их исчезновение. Ирина молчала, пока речь шла о документах, но когда он объяснил, что собирается спровоцировать Синцова, подставив себя под удар – она взорвалась:

– Ты с ума сошёл, Ремизов?! – чашка с кофе опрокинулась, тёмное пятно расплывалось по скатерти. – Я согласна на переоформление! Но это… Они же могут тебя убить!

Вилка с тихим звоном упала на плитку пола. Взгляд Ирины метнулся к сыну. Марк замер, глядя на Артёма, лицо медленно менялось – от шокирующего подозрения к осознанию.

– Ты тоже Ремизов? – тихо, с расстановкой спросил он. В глазах парня отражалась мучительная работа мысли.

Артём раздражённо дёрнул плечами:

– Ремизов. А кто здесь ещё…?

– Я, – твёрдо ответил Марк. – Ремизов Марк Артёмович.

В тишине кухни эти слова прозвучали как удар грома. С лица Ирины мгновенно сошла вся краска, обнажив чистый ужас в широко раскрытых глазах. Она резко встала, пошатнувшись. Глубоко потрясённый, Артём поймал её за руку, не давая сбежать от вопросов, повисших в воздухе.

– Не хочешь объяснить? – в его голосе было опасное ледяное спокойствие.

Марк смотрел на них, хмурое лицо медленно наполнялось пониманием. Парень упрямо сжимал губы, пытаясь сдержать подступающие эмоции. Оба мужчины, каждый по-своему, буравили Ирину взглядами, требуя объяснений. Шок был осязаем. Ирина, оказавшись в эпицентре этой неожиданной и болезненной правды, чувствовала себя пойманной, и отпрянула, вырывая руку. Она мгновенно побледнела как полотно, глаза метались от одного к другому, словно ища выход.

– Артём. Когда мы поругались, я… Я не знала. А потом… Потом оказалось, что я…

Артём сжал кулаки, вспомнив, как уходил, полный обиды и гордости, решив, что она не простит. Через два дня он уже был в военкомате, а ещё через неделю – в учебке. Он и предположить не мог, что эта ошибка будет стоить ему стольких лет жизни.

– Почему не нашла меня? Не сообщила?

– Мама умерла. Я осталась одна, – прошептала Ирина. – Не знала, что делать. Уехала в Казань к тётке. Родила… Дала ему твою фамилию. Потому что любила. Ждала…

Артём почувствовал странную пустоту внутри. Все эти годы он жил с уверенностью, что она его не простила. Поэтому не вернулся и не искал. А она любила, ждала, воспитывала их сына…

Марк, до этого молчавший, вдруг спросил:

– И что теперь? – голос был тихим, с нотками обиды. – Выходит, ты, типа, мой отец?

– Выходит, – хрипло подтвердил Артём.

По щеке Ирины скатилась единственная слеза. Больше, видимо, не было – всё выплакано за эти ночи. Она чувствовала облегчение и одновременно щемящую боль под сердцем.

Мучительную паузу нарушило бормотание Марка:

– Прикольно. Сразу и не переваришь.

Он поднялся, постоял в задумчивости, откинул голову, словно отгоняя шальную мысль, и направился прочь.

– Ему всего лишь прикольно, – рыкнул Артём. Голос стал жёстким: – А тебе?

Он уставился на Ирину. Она вспыхнула:

– Скажи, что я ещё и виновата! Ты упрямый, как… – она запнулась, словно проглотила слово, чуть не сорвавшееся с губ.

– Договаривай. Козёл?.. Так меня видишь?

– Да иди ты, Ремизов!

– Не дождёшься! – его голос стал твёрдым. – Ушёл один раз. Теперь остаюсь. Не позволю им добраться до вас. До тебя. До моего сына.

Он смотрел на Ирину. В глазах – стальная решимость. Теперь всё изменилось. Это была его семья.

Артём и Ирина сидели, отвернувшись друг от друга, застыв в немом противостоянии. Когда тишину разорвали быстрые шаги по лестнице, Ремизов вздрогнул, словно очнувшись от забытья, резко отодвинул стул и вышел в гостиную.

– Ты куда намылился? – негромко спросил он.

– А-а-а, папаня, – неприятно протянул Марк. – С какой целью интересуешься? Родительская забота? Так не напрягайся.

На лице Артёма не дрогнул ни один мускул. Он сделал несколько размашистых шагов и его пальцы неуловимым движением впились в ключицу Марка. Тот громко охнул, колени слегка подогнулись.

– Я не прошу ни считать, ни называть меня отцом. Но уважать и подчиняться ты будешь! – прошипел Артём парню в ухо.

Марк выпучил глаза и попытался возмутиться:

– Ты не охренел?

Стальные пальцы сильнее придавили болевую точку.

– Ты глухой? Или я непонятно выражаюсь? Ты сам меня позвал. Припоминаешь?

– Отпусти, – простонал Марк.

Артём убрал руку с его плеча и дёрнул за воротник, притягивая ближе.

– Вопрос: куда собрался?

– К Юльке. Звонила, сказала, что могу приехать.

– На всю ночь собрался?

– Тебе какое дело? – Марк перевёл взгляд за плечо Артёма – тот повернул голову.

Ирина, стоя на пороге кухни, взволнованно наблюдала за ними.

– Никаких ночей. Туда и назад. Я еду с тобой.

– Свечку держать? – продолжал хорохориться сын.

– Если нужно – подержу. Ты тупой или прикидываешься? Ещё не понял положение дел? Из тебя идеальный заложник! Так что – или как я сказал, или…

– Ну! Договаривай! Наручники наденешь, папаня?