Валерий Черных – Морок. Последняя война (страница 12)

– Гранотомёт, – тихо прошипел Ремизов с вызовом.

Раевский посмотрел укоризненно.

– Но это не значит, что мы готовы отступить. Если он хочет клинику… – Раевский поднял ладонь и пошевелил пальцами, словно пытаясь поймать в воздухе идею. – Возможно, когда начнёт действовать… он допустит ошибку. Нужно создать для него ситуацию, Артём – патовую ситуацию. Или вынудить пойти на силовой сценарий. Подставить его людей под статью. Поймать на горячем. Тогда, возможно, потянется ниточка к Синцову. Но всё равно нужна поддержка из высоких кабинетов, понимаешь? Генерал, когда поручал собирать информацию, говорил, что наверху есть заинтересованность.

Взгляд Ремизова стал пронзительным, словно прожигающим насквозь. Он подался вперёд:

– А если так, Игорь: Ирина переписывает клинику и дом на меня. Ну, или «фиктивно» продаёт. И просто исчезает с Марком. Куда-нибудь подальше, чтобы он их не достал.

Раевский и Авакян переглянулись, но Артём не ждал реакции, продолжая развивать свою мысль.

– Когда Синцов пришлёт своих людей в дом Ирины за долгом, их встречаю я. И посылаю подальше. Они наверняка меня запомнили, когда приезжали предъявлять долг – сразу врубятся, что их просто кинули. Тогда они сто процентов попытаются наехать на меня – им же нужно узнать, куда подевалась семья Тихомировой. Если дёрнутся – сделаю из них «отбивные». Вот тогда Синцов пришлёт уже не просто «деловые костюмы», а натурально крепких ребят: выяснить, где Ирина, и заодно привести в чувство «борзого покупателя». Вот тут-то они могут проколоться – выйти за рамки закона, – он обвёл горячим взглядом оперативников. – Это уже будет чистый криминал! Можно даже дать разнести дом. Меня дать избить. Всё под запись. Тогда можно их брать и «колоть». Активы будут у меня, Ирина и Марк в безопасности, а у вас – живые доказательства его преступных методов.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Подполковники переваривали услышанное. План Артёма был безумным, рискованным до предела, но в нём была своя – дикая, безжалостная – логика. Он предлагал не просто подставить Синцова, а спровоцировать его на прямое насилие.

– Это… это чистая хрень, Артём, – скривился Артур. – И провокация. В прокуратуре могут не принять, – Раевский согласно кивнул, его взгляд был прикован к Артёму. – И чего ты добьёшься? Они признают сделку недействительной через суд. Имущество вернётся к Ирине, и его всё равно заберут за долги. Она ещё и под «уголовку» может попасть. Это могут расценить как мошенничество.

– Мы выиграем время. Пусть подают в суд. Адвокаты могут затянуть дело. А параллельно будем разбираться – откуда взялся этот долг. Ирина говорит, что им не нужны были деньги, – в голосе Артёма сквозило чистое, почти безрассудное упрямство. – А насчёт провокации… Кто заставляет нас доводить этот план прокурорским? Впрочем, если вы не согласитесь – я всё равно буду действовать, как сказал. Спровоцирую его, а если не «подкинется», не заглотит наживку – просто убью. И пофиг – как это расценят. Получится отмазаться – хорошо. Нет – отсижу.

– Когда-то я уже подобное слышал, – тихо проворчал Авакян.

Он посмотрел на Игоря, и в этом взгляде было безмолвное напоминание. Раевский едва заметно вздрогнул, прекрасно понимая, о чём говорит друг. Именно так, с такой же холодной решимостью, Игорь говорил полгода назад, когда решил привести в исполнение свой личный приговор убийце его семьи. Тогда это была защита с привкусом мести – сейчас просто защитный акт. Но мотивация казалась до боли схожей.

– Ирина тебе кто, что ты так рисковать собираешься? – спросил Раевский, и в голосе слышалось не просто любопытство, а глубокое участие.

Артём на мгновение задумался, словно перелистывая страницы памяти. Затем, собравшись, уверенно выдал:

– Подруга детства.

– Ну если подруга детства – это всё объясняет, – понимающе хмыкнул Артур, – Подруги детства у нас в почёте.

Он не насмехался. Просто удивляло повторение, схожесть ситуаций Игоря и Артёма. Игорь тоже встретил подругу детства спустя восемнадцать лет. Именно с этой случайной встречи, желания защитить девушку, началось расследование кровавого преступления. В итоге – исполнение того самого «личного приговора». Авакян видел прямую аналогию в готовности Артёма идти на крайности ради близкого человека. Именно потому не мог сдержать невольную улыбку. Это понимание, словно негласный кодекс, связывало их троих. Связывало сильнее, чем любые должностные инструкции. В этой комнате, за закрытыми дверями, были не просто коллеги, а люди, готовые на многое ради тех, кого считают «своими».

– Хорошо, – Раевский встал с места, давая понять, что разговор пора заканчивать. – Обсуди это с Ириной. Если она согласна «продать» тебе бизнес, тогда… В общем, мы готовы поддержать и прикрыть тебя.

Авакян удручённо покачал головой, но согласно промолчал. Ремизов тоже поднялся и протянул Раевскому руку.

***

После суеты долгого дня наконец наступил вечер. Они вновь собрались в гостиной, словно по негласному уговору. Артём стоял у окна, ладонью касаясь стекла, Марк понуро устроился на диване. Ирина откинулась в глубоком кресле, в руке у неё подрагивал бокал, но вино так и оставалось нетронутым. Она мысленно прокручивала сегодняшний звонок Синцова.

Двадцать миллионов долларов. Он дал неделю. Видимо, недостаточно вчерашнего визита его «специалистов» по взысканию долгов – решил сам обозначить требование. Даже если продать клинику… этого не хватит. Где взять остаток денег для полного погашения долга?

Горячая дрожь пробежала по кончикам пальцев, и Ира инстинктивно сжала бокал сильнее, отчего стекло едва слышно скрипнуло.

– Может, продать клинику? – неуверенно предложил Артём, словно подслушав её мысли. Лёгкий отблеск в его глазах выдавал смесь злости и беспомощности.

Марк быстро вскинул голову.

– Ни за что! – выпалил он, ударив кулаком по подлокотнику дивана. – Мам, не отдавай. Это ведь твоя жизнь, твой труд!

Ирина опустила взгляд. Её губы дрогнули, но голос прозвучал ровно:

– Выхода нет, сынок. Но дело в том, что даже при самой идеальной продаже клиники мы бы выручили… не более десяти миллионов.

– Всего-то? Только половина?.. – удивился Артём и сделал шаг к креслу.

Ирина глубоко вдохнула, на миг зажмурилась, и продолжила подсчет активов:

– Наш дом, – она кивнула на стены вокруг. – Стоимость – если быстро – около 400 миллионов рублей. Если же продавать не в спешке, можно рассчитывать на 500. Это примерно пять с половиной миллионов долларов.

Она посмотрела на Артёма, затем на вскочившего с дивана Марка, чьи босые пятки уже шлёпали по паркету.

– Суммарно… – Ирина прикусила нижнюю губу и побледнела ещё сильнее, – максимум пятнадцать миллионов. Два миллиона на депозитах и счетах наскребём. Всё!

Её сердце застучало быстрее, и она провела рукой по шее, словно пытаясь успокоить эхо собственного страха.

Марк склонился над матерью, в бессилии сжав кулаки. Артём опустился на колено рядом с креслом, прикоснулся к руке Ирины и твердо проговорил:

– Не будем загадывать. Постараемся разобраться.

Ирина почувствовала, как по спине пробежала волна тепла – не облегчение, но уверенность: она не одна.

«Я не готова снова терять», – прошептала она про себя.

В комнате повисла тишина, которая больше не казалась пугающей. Лишь эхо их мыслей наполняло пространство – о том, как бороться дальше, как сохранить последнее, что им дорого. О том, что настоящая цена справедливости часто гораздо выше любых денег.

Ирина и Марк разошлись по своим комнатам, Артём задержался в гостиной. Прислонившись лбом к холодному стеклу окна, он стоял, всматриваясь в ночную мглу. Срывающиеся с небес капли дождя разбивались о стекло, не было видно ни улицы, ни фонарей в саду – только мутные пятна света и силуэты деревьев. Где-то там, наверху, Ирина готовилась ко сну после тяжёлого дня. А в голове у Артёма пульсировал совсем другой ритм.

Воспоминания вспыхнули внезапно, как выстрел на пустой улице. Зима. Январь 2016. Прифронтовой посёлок на юге Донбасса. Сквозь морозную дымку проступают очертания разбитых пятиэтажек. Чёрная гарь от горящих нефтехранилищ стелется по промёрзшей земле, смешиваясь с пороховым дымом. Где-то за железнодорожной станцией грохочет артиллерия – то ли наши, то ли украинцы, уже и не разберёшь.

Его группа только что взяла штурмом опорный пункт в «серой зоне». В траншее – месиво из снега, крови и клочьев камуфляжа. Среди трупов подросток. Парнишка лет семнадцати на вид, в свежей форме ВСУ, но без нашивок. Видимо, один из тех мобилизованных, что попали сюда пару месяцев назад.

Это была одна из тех операций, после которых ты больше не хочешь слышать слова «приказ», «честь», «государство». Только стакан, руки в крови и пустота в душе. Спасала лишь внутренняя правота. Мы бьёмся со злом. Не мы начали это. Они обстреливали города. Они превратили Донбасс в руины. А значит, и методы против них – любые. Это война – и выбирать не приходится.

Всматриваясь в своё отражение в окне, Артём злобно оскалился. Похоже, сейчас тоже не остаётся выбора.

В первые годы он ещё вспоминал об Ире. Потом её образ всё больше стирался: с каждым днём, с каждой потерей. А теперь она – вновь рядом. И на неё идёт человек, про которого он уже всё понял по первым «сведениям». Владимир Яковлевич Синцов. Изворотливый, циничный мерзавец, превративший безнаказанность в искусство. С такими, как он, не играют в честные игры. Его не остановить в суде. Ирина это понимает. Она согласна отдать последнее – не видит другого выхода. Или не хочет видеть.